ФИО: Гаврилова Инна Евгеньевна

Год рождения: 1967

Место рождения и возрастания: г. Ливны, Орловская область

Образование: высшее

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Место проживания в настоящее время: г. Москва

Дата записи интервью: 23.10.2024 г.

Беседу проводила: Гаврилова Варвара Игоревна, студентка ПСТБИ.

Инна Евгеньевна, расскажите, откуда Вы, о Вашей семье, о Вашем образовании?

Родилась я 24 января 1967 года в городе Ливны Орловской области. В 7 лет пошла в школу, получила среднее образование. Через год после окончания школы уехала в Воронеж, где поступила в Воронежский государственный университет. Там я училась до 1992 года, а потом вернулась обратно в Ливны работать.

Мои родители: мать, Валентина Михайловна, 1944 года рождения, отец, Евгений Яковлевич, 1941 года рождения. Они родились в Орловской области. Моя бабушка Настя родилась в селе Пол-Успенье Краснозоренского района в 1911 году. Так называлось раньше это село, а сейчас оно называется Успенье. А отец родился в десяти километрах от этой деревни. Мои родители закончили сельскую школу. Раньше было семилетнее образование, оно считалось неполным средним. Моя мама закончила семилетнее образование, среднюю школу в селе Пол-Успенье. Но в связи с тем, что возникли материальные трудности, она на этом этапе закончила своё образование. Выйдя замуж и работая на заводе в Ливнах, мама окончила курсы бухгалтерии. Отец тоже закончил семилетнюю сельскую школу, затем учился в школе механизации, где получил специальное сельскохозяйственное образование, у него также были водительские права для тракторной техники и базовые навыки по уходу за хозяйством. Бабушка была неграмотная, она не училась нигде, так как раньше редко кто учился. Она могла считать и читала по слогам. Вот так.

Была ли Ваша семья верующей, были ли они коммунистами? 

Нет, мои родители не были коммунистами, но в комсомол они вступили. В те времена из комсомола выбывали по возрасту. Они не позиционировали себя партийными, были простым рабочим классом. Но я точно знаю, что они, особенно отец, знали и верили, что строят и построят коммунизм. Отец верил до 1990-х годов, когда Союз разрушился, когда много планов разрушилось. И только тогда он понял, что уже не построят коммунизм.

Бабушка Настя была домохозяйкой. Она родила шестерых детей. Какое-то время в колхозе работала. У неё была вера христианская, её можно охарактеризовать как примитивную, потому что молитву могла с ошибкой произнести, она сама ниоткуда её не читала. Но она глубоко верила, что Бог есть, что есть эта сила. Для неё ничего больше не существовало. Бог на первом месте, семья, дети – и всё. Но дед Михаил, по воспоминаниям, вроде, был коммунистом. У него были убеждения больше правильного поведения: не укради, себе не присвой, но в связи с тем, что он войну прошёл, у него были, может быть, даже какие-то аскетические наклонности, не связанные с партией, а поверенные жизнью.

А в Вашем роду были священнослужители?

Да, по бабушкиной линии. Бабушкиного отца, моего прадеда брат в зрелом возрасте, после двадцати лет, уехал на Афон. Приходили от него письма, в которых было указано: Афон. Как именно он туда попал, сказать не могу. Бабушкина сестра рассказывала, что письма приходили с несколькими печатями, потому что это была заграница. Он писал довольно часто по тем временам. Сохранилось одно письмо. В письмах он немного рассказывал о своей жизни и писал, что молится за всех. Родственники задавали ему вопросы, которые их волновали, в частности, стоит ли вступать в колхоз. Они очень боялись этого, потому что колхоз менял привычный уклад жизни. Он отвечал: «Ничего не бойтесь, вступайте в колхоз, но сохраняйте веру в Бога». Потом связь с ним прервалась, и о его дальнейшей судьбе ничего не известно.

Мои двоюродные братья, когда ездили на Афон, по фамилии определили, что он был иеромонахом и дожил, по крайней мере, до семидесяти с лишним лет. Но это неофициальные данные, точных сведений нет.

У моего отца был дед, у которого братья служили при храме. Кем именно, не знаю, таких подробностей нет. Об этом я узнала недавно. Они были из Тульской области. Их звали Кузьма и Иван.

Вас крестила бабушка Настя?

Да, она была инициатором. Тогда крестили тайно в храме. Крестила бабушка, но у меня были официальные крёстные — крёстный и крёстная. Крёстную я долго знала, крёстного судьба мне неизвестна. Тогда все крестили. Практически все моего возраста крещёные были, но это было под запретом, это делали тихо. Раньше, когда священника не было, когда моя мать росла, крестили женщины на дому. Их монахинями называли. А потом, уже будучи взрослой, мама интересовалась, и ей сказали, что чин крещения нужно досовершить в храме. Она ходила, и это действие совершили там. Это, вероятно, включало миропомазание.

Крещение имеет силу даже при совершении мирским человеком, если произнесено: «Крещается раб Божий во имя Отца, аминь, во имя Сына, аминь; во имя Святого Духа, аминь». Этим пользуются в период бедствий, если человек некрещёный может умереть и желает креститься. Вот так же и моих родителей крестили женщины. Называли этих женщин «монашками». Они вели благочестивую жизнь, не были замужем. Они проповедовали, рассказывали о Боге, помогали при погребениях, в болезнях молились о здравии. Их не связывали явно с монастырём, у нас рядом монастырей не было, все храмы были разрушены в округе по деревням. Там склады были, мастерские, зернохранилища… Возможно, они когда-то вышли из монастыря и жили в миру по благословению.

Вы рассказывали, что к ним лечиться приезжали. Как они лечили людей? Молитвой?

Да, молитвой. Бабушка рассказывала о Луше — слепой прозорливой женщине. К ней приходили с кожными болезнями. Луша принимала людей, молилась с ними, давала платочек или мазь (обычно простую, вроде топлёного масла или вазелина), читала молитву над мазью. Часто люди быстро поправлялись. Это была молитвенная помощь, не заговоры.

Известно ли что-нибудь про крещение с дедовой стороны?

Не помню точно, но дед был крещён. Вероятно, крестили также монахини или женщины, поскольку священников не было в округе. Крестили в младенчестве.

А венчания были?

Нет. Мои родители не были венчаны, храма не было, они были расписаны только в ЗАГСе. Я повенчалась уже во взрослом возрасте, когда у нас было двое детей — в 1990-е годы в Сергиевском храме[1].

А как проходили отпевания?

Их совершали деревенские женщины по молитвослову — по старинным канонам. У бабушки Вали были тетрадки с текстами молитв и отчиток. Эти тексты совпадали с официальными чинами, которые потом показывали по телевизионным передачам из Троице-Сергиевой лавры.

Расскажите, как отмечали престольные праздники в деревнях?

Престольный праздник иконы, в честь которой был храм, например, Успение Пресвятой Богородицы — 28 августа. В каждом селе праздник был связан с храмом. Храмы разрушили, а праздники у людей остались, это была традиция длительная, она передавалась, и все престольные праздники отмечали, не работали в этот день. Когда были храмы, в храмы ходили, а когда разрушили их, люди собирались и отмечали эти праздники по-своему. Когда храмы были, до обеда были в храме, а потом веселились, а когда храмы разрушили, уже немножко видоизменилось это празднование, но всё равно, вспоминали, и к Православию это имело отношение. Я помню, я была ребёнком, мы приезжали на Успение в деревню, пекли хлеб, накрывали на стол, и был праздник. Каких-то молитв специальных не было, радовались, Успение. Это не было связано с храмовой службой, потому что храма не было. Но бабушка-то знала, что это за праздник. А потом могли вечером поплясать и попеть, повеселиться, но каких-то чрезмерных гуляний не было.

Постились ли Вы во время Великого поста?

В моём детстве мои родители не постились, и я не припомню, чтобы они причащались. Бабушка Настя же строго держала первую и последнюю недели Великого поста и обычно причащалась либо в начале, либо в конце поста. Она серьёзно готовилась к причастию и причащалась несколько раз в году, в том числе, в Великий пост. Перед Рождеством, кажется, поста не было, летом почти не ели мяса — было молоко, но не мясо. Осенью у нас выращивали птицу и поросят, к Рождеству их забивали, и, как только появлялось мясо, его сразу ели, поэтому строгого поста к Рождеству не соблюдали. Рождество отмечали как праздник. Перед Пасхой же многие строго постились, особенно в первую и последнюю недели пост соблюдали многие.

А в пост были только пищевые ограничения, или как-то это молитвой подкреплялось?

Были не только пищевые запреты. Бабушка Настя не смотрела телевизор она почти не смотрела. Мы, дети, хихикали, не понимали. В советские годы по телевизору до девяти шли фильмы — одно из редких развлечений и часть обычного досуга, но она никогда не смотрела, особенно в пасхальную ночь. Обычно в советское время какую-нибудь кинокомедию показывали в пасхальную ночь, это была советская пропаганда, обязательно какое-нибудь увеселительное мероприятие было. А бабушка строго запрещала нам это и ругала, если мы включали, предупреждала, что этого нельзя делать. Каждый день она кратко молилась без молитвенника.

Когда наступали пасхальные дни, особенно первая неделя Пасхи, бабушка постоянно ходила по дому и пела «Христос воскресе из мертвых». Она была невероятно довольна и пела прекрасно. Это запомнилось мне особенно: её радость и непрерывное исполнение пасхальной песни.

А другие праздники отмечались?

Конечно. По сути, всё получилось шиворот-навыворот: сначала Новый год — громко и заметно, а Рождество как будто, в тени. Это неприятно — неправильная хронология событий. До сих пор у нас Новый год в начале воспринимается как главный праздник, а Рождество остаётся вторичным. Особенно в советские годы Новый год был настоящим фейерверком: все ждали его как чуда – подарки, конфетки, ёлка, какие-то угощения на работе для родителей. Рождество шло уже как продолжение, и от этого обидно, что всё так перевёрнуто: сначала Новый год, а потом, словно на вторых ролях, Рождество.

Расскажите подробнее о праздновании Пасхи. Готовили ли Вы какие-то особые блюда?

Всё готовили сами. В основном яйца красили луковой шелухой, которую заранее собирали. Красили много, примерно полведра, потому что яйца затем раздавали крестникам и родственникам. Позже появились покупные красители, но в нашей семье ими не пользовались. На Красную Горку яйца били друг о друга: у кого «биточек» крепче, тот выигрывал и забирал разбитые яйца. На Пасху пекли куличи из кислого сдобного теста; у нас всегда выходили большие, парадные куличи с белковой заливкой сверху, без лишних украшений. Куличи обязательно освящали: бабушка носила их в храм и приносила домой как святыню. Не все куличи и яйца освящали, только часть, их вкушали утром натощак, а остальные ставили на широкое блюдо и ели в течение дня. Готовили также холодец и мясо.

А яйцами бились только на Красную горку? На Пасху не было такого?

На Пасху просто дарили друг другу яйца. А вот Красная горка – это через неделю от Пасхи, обычно лужайки зеленели. Собирались на поляночке, делали «каток» – желобочек, катали яйца. Одно яйцо могло побить три-четыре яйца. Чьё яйцо побьёт, тот забирает эти яйца себе. И друг с другом бились одно яйцо об другое. У некоторых яйцо крепкое попадётся, все перебьёт! Вот такой обычай, уже травка была, мы собирались, иногда и куличи приносили туда. Такое весёлое времяпрепровождение было.

Что было принято на Пасху делать? На кладбище ходили?

Большинство людей на Пасху и на Красную горку ходили на кладбище. В деревне было много захоронений, поэтому городские родственники собирались всей семьёй. Зимой или при плохой погоде доехать до деревни было не всегда возможно. На Пасху далеко не все ходили на службу, это преследовалось. Даже когда мы в институте учились, нас строго предупреждали, чтобы мы не ходили, было оцепление вокруг храма, мы даже, к своему стыду, в оцеплении стояли год или два, чтобы не пропускать молодёжь в храм под Пасху. Никого мы не трогали, но из нас делали живую цепочку. И мало кто ходил из молодых. Бабушка Настя всегда ходила к выносу Плащаницы.

А как происходили эти преследования в Ливнах?

Так же, как и везде. Могли потом серьёзные разборки устроить на предприятиях — многое зависело от конкретных людей, кто там «смотрел». Появлялся твердолобый партийный работник, который мог уязвить на профсоюзном или партийном собрании. Членам партии приходилось опасаться: могли лишить партбилета, выносили взыскания. Беспартийных могли опозорить и за крестик, поэтому мы долгое время не носили крест. Бабушка переживала по этому поводу. В школе нельзя было носить, если увидят, могли преследовать за это, вызвать, прочитать нотацию о том, что Бога нет, что это пережиток. Хотя почти все были крещены, велась системная борьба против христиан.

Расскажите как отмечали Троицу?

У нас Троица, Крещение и день Николая Чудотворца были очень почитаемыми праздниками. Бабушка всегда говорила, что Троица – это три дня, в которые нельзя работать: Семик, Троица и День Святого Духа.

Что такое Семик?

Это был день перед Троицей, насколько я помню, почему так назвали — не знаю. Потом шла Троица, а на третий день — День Святого Духа. В эти три дня не работали. Под Троицу срезали берёзу и украшали дом: ветки клали по комнате, за зеркало, перед иконами, на дверь. В деревне пол устилали свежей травой или сеном. У тёти Маруси даже и в доме с земляным полом так делали, и после постройки деревянного дома. Трава лежала несколько дней, ветки берёзы сохраняли долго. По веткам «гадали на погоду»: если сухие — лето будет засушливое, если не засохли, не шуршат — дождливое. Позже ветви могли сжечь. Запах берёзы был особенный, и Троица была связана с берёзкой в моём воспоминании. Люди не работали и готовились к празднику.

А на Крещение готовились заранее, посуду готовили за водой идти, крестики на дверях мелом ставили везде под Крещение: освящение подворья всего. Я тоже на окнах крестики делала, на двери. Даже на закутах, где скотина была, в сараях – везде ставили крестики. Защита от всего нечистого. Потом воду приносили и водой окропляли всё жилище. Воду брали в Сергиевском храме, там обычно были длинные очереди. В трёхлитровые банки набирали воду, несли домой пешком. Люди в этот день не ели многие, натощак принимали воду. Если кто ел, то до следующего дня – строго натощак. В чистой одежде окропляли всё жилище и оставляли воду на целый год в тёмном месте, как святыню почитали.

А как праздновали день Николая Чудотворца?

Николая Чудотворца особо не отмечали — хоть его и почитали как святого, который быстро приходит на помощь в нужде. В этот день не работали и молились ему, но никаких особых обрядов или торжеств я не припомню.

Давайте вернёмся к Вашей молодости: когда Вы осознанно воцерковились и начали регулярно ходить в храм?

Это происходило постепенно, вместе со временем: запреты сняли, появилась доступная литература и возможность посещать храм. В Воронеже выходил прекрасный цветной журнал «Воронежский епархиальный вестник». В нём были назидательные статьи, выдержки из катехизиса, духовные рассказы и стихи. Появлялись молитвенники, псалтири, акафистники и жития святых — мы и их читали.

Когда разрешили ходить в храм, мы с трепетом начали посещать службы. Венчание было моим осознанным решением. Много нового я узнала, поведя старших детей в воскресную школу: дети учились с преподавателем, а я училась вместе с ними. Для детей материал давали в упрощённой форме, для взрослых — глубже. Мы сами углубляли знания и постепенно просвещались.

А на какие годы приходилось Ваше студенчество?

В 1992 году я окончила институт, в 1991 году ещё училась. Началась перестройка — разрешили и хорошее, и плохое, кто что мог, тот и брал. Дети в воскресную школу пошли уже в нулевые. Настя пошла в восемь лет, с 1992 года — то есть в двухтысячные, Ване было шесть–семь лет. Они пошли вместе в первый класс, Настя уже год училась в школе. Появилась возможность паломничеств: никто не преследовал, и мы ездили в Задонск. В Курске не были, но многие ливенцы ездили в Коренную пустынь. В основном же мы навещали Задонск и Никольский монастырь в Должанском районе. На территории монастыря был большой книжный магазин — оттуда брали литературу и приобщались.

А часто Вы посещаете храм?

Стараюсь каждое воскресенье ходить. Не всегда получается, но по возможности прихожу. Иногда выбираемся на богослужения в середине недели, например, на подготовительные службы перед Великим постом, или на большие праздники. После работы порой тяжело, но воскресенье я стараюсь проводить в храме.

Вернёмся к Вашей бабушке Насте. Получается, что она Вас, скорее всего, воспитывала? Приучала ли она Вас к молитвам, водила в Церковь на причастие, учила ли с Вами молитвы?  

Бабушка жила верой, словно срослась с ней. Молитвословом почти не пользовалась и часто произносила молитвы с ошибками. Когда я выучила их по книге, пыталась её поправлять, но это было бесполезно. Она молилась утром, вечером и днём — за всех: живых и усопших. От неё осталось детское ощущение Божиего присутствия и страх наказания за грехи: она говорила такие вещи, что, испугавшись, я иногда ложилась спать, прикрывая ухо одеялом, чтобы «Боженька не отрезал». Позднее этот страх прошёл. Главное, по её пониманию, — правильно креститься, молиться и просить у Бога, и просьбы будут услышаны. Короткие утренние и вечерние молитвы «чтобы Господь оградил и охранил» — это её наследие. При этом у неё было много суеверных «штучек».

А что это были за «штучки»?

У бабушки была молитва-стих, которую она читала по утрам и вечерам, уверенная, что так всё будет хорошо. Ей кто-то подсказал эти слова, она молилась ими, в том числе за деда, чтобы он вернулся с войны. Когда я позже начала ходить в храм, перестала её произносить — сначала было трудно полностью отказаться, но я стала читать только молитвы, которые в молитвослове прописаны. Могу пересказать её, как она мне рассказывала:

Стоит Церковь,
В церкви престол.
На престоле спочивала
Мать Иисуса Христова.
Увидала сон. Страшно.
Видно, чудный.
Иисуса Христа поймали.
На дереве кипарисном распинали.
Ручки, ножки гвоздями прибивали.
С небес ангелы слетали.
Золотые чары держали.
Его крови до земли не допускали.
Воистину твой сон сбудется.
Это не сон, а молитва.
Кто эту молитву знает, утро-вечер прочитает,
тот спасён, сохранён.
От змея-скоропея,
от огня, от пожара,
от воды, от потопа,
от злого, плохого человека.

Как вообще относились к снам в Вашей семье? Толковали их? Были ли сонники?

Конечно, сны имели значение. В детстве и у бабушки, и у матери всегда верили снам: видела сон — «к плохому», «к хорошему» — и так далее. Когда я воцерковилась, узнала и церковное отношение к снам: не придавать им слепой веры, поскольку сны могут быть плодом подсознания или навета вражьей силы. Чтобы не запутаться, лучше не обращать на них внимания. Но жить так легко не получается: иногда снится что-то настолько явное, что кажется предвестием. Есть и здравые объяснения: будучи врачом, я понимала, что сюжет со сном про мясо — частый сигнал организма, энергетический знак нездоровья. Многие сны, действительно, сбывались, но это больше подсознание, не духовная сфера. Мозг перерабатывает впечатления, в зависимости от фазы сна мы помним сны или нет. В семье были закреплённые толкования: мясо, вода, переход через речку — у каждого был свой смысл. Бабушка, например, считала, что видеть вшей — к деньгам, чистая река — к хорошему разговору, грязная — к плохому. Эти совпадения запоминались, но я не связываю их с духовной жизнью.

А верили ли Вы в нечистую силу, домовых и тому подобное?

Обязательно верили. Домовые считались предвестниками неприятностей: шумы, внезапные разливы воды — всё приписывали им. Я сама этого боялась, пока воцерковление не помогло смотреть на вещи иначе: как на проявления тёмной силы, от которой спасение — в молитве и кресте. Бабушка серьёзно относилась к домовым и нечистой силе, но основной ответ был один — молитва и кресты. Мы перестали выделять это в центр внимания: есть свет, который всё покрывает.

А в детстве у вас не проводились спиритические игры, как это бывало у многих?

Делали, да, пока не узнали, что это грех. В школьном возрасте мы иногда «вызывали» кого-то — в основном писателей: Толстого или Пушкина. Крутили, наверное, тарелку или стрелку, задавали вопросы. Сейчас я не хочу это вспоминать — это было ребячество и дурость. Потом я вычеркнула это из памяти, когда поняла, что так делать нельзя.

Были ли в округе колдуны и люди, к которым обращались за помощью?

О страхе перед колдовством говорили постоянно. Часто обвиняли в «колдовстве» тех, у кого хорошо шло хозяйство: здоровый скот, богатый огород, курицы, которые не дохли. Обычно это были просто люди, знавшие агротехнику. Но и настоящие «бабы»-колдуньи встречались: к ним ездили, особенно в 1980-е за приворотами и прочими услугами. Я знаю, что такие услуги пользовались спросом у молодёжи. Сама я лично к этому не прибегала, но люди ездили. Для меня это всегда было чем-то тёмным, бесовщиной.

Гадали на картах, на зеркале, устраивали обряды?

Да, гадали — и на картах, и в зеркале, особенно под определённые праздники (например, перед Рождеством). Девушки смотрели в зеркало, загадывали, ждали видений жениха. Были и другие простые приметы — если при рождении месяца не говорить вслух, то первое услышанное имя станет именем жениха и т. п. Я этим не особо занималась, позже решила, что гадания — грех и «засор» для головы. Карты были в каждом доме, ими и играли, и гадали. Мне это потом стало отвратно, и я отказалась от карт вовсе.

Расскажите, а что для Вас Церковь сейчас? Что она для Вас значит?

В основном я хожу в храм, чтобы присутствовать на литургии и причащаться. Для кого-то Церковь становится источником образования, но для меня это не так. Моё участие ограничивается богослужениями, в активной приходской жизни я почти не задействована. Хотя вокруг много людей, которые занимаются благотворительностью: поддерживают сестёр милосердия, помогают содержать приюты для женщин в трудной жизненной ситуации, собирают продукты питания. Но лично для меня храм — это прежде всего служба и причастие, а не какая-то общественная или церковная работа. Хотя, возможно, я всё же имею к этому косвенное отношение: из-за своей основной профессии меня многие пациенты узнают в храме. Я не боюсь сказать своим пациентам, что необходимо кроме лечения причастие и соборование. Перед причастием — исповедь. Многие могут понять и согласиться, не принять это в штыки. Если я человека знаю, если он знает мою жизнь, я это говорю не с бухты-барахты: я сама это исповедую, поэтому могу это сказать. Это немаловажно.

Спасибо!

^[1] Свято-Сергиевский кафедральный собор г. Ливны расположен на территории бывшего Свято-Успенского мужского монастыря, находившегося с 1664 по 1766 гг.