ФИО: Голубев Евгений Иванович

Год рождения: 1957

Место рождения и возрастания: Альметьевск

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Образование: Среднее специальное

Место проживание в настоящее время: деревня Петропаловка, Новошешминский район, республика Татарстан

Дата записи интервью: 14. 10. 2023 г.

Беседу проводил Баландин Кирилл Александрович, студент кафедры религиоведения Казанского федерального университета

Расскажите, пожалуйста, о своей жизни: где Вы родились, работали?

Родился и вырос в Альметьевске[1]. Там же учился, а затем ушёл в армию — служил за границей, в Словакии, примерно два года. Вернувшись, устроился на работу и много ездил в командировки: по Саратовской области, в Киев и почти по всем странам СНГ. В Киеве бывал неоднократно. Долгое время жил в самом Калининграде и хорошо знаю всю Калининградскую область. Затем вышел на пенсию и переехал в деревню Петропавловка (ныне — в Новошешминском районе). Живу здесь примерно с 2009 года, то есть около четырнадцати-пятнадцати лет.

Мама и папа родом из той же деревни, где я сейчас живу, позже они переехали в город. Отец работал бригадиром на ЖБИ[2]. Сначала семье дали барак, где и родился я, затем — комнату на улицах Чехова и Клары Цеткин. Позже отец получил трёхкомнатную квартиру от ЖБИ на углу Клары Цеткин и Маяковского, и мы туда переехали.

Учился в школе №7 и окончил восемь классов, после чего сразу пошёл работать. В 1962 году у меня родился брат, он тоже учился в нашей школе №7, которая находилась недалеко по Маяковской, практически через дорогу от дома. Затем я ушёл в армию, а после службы работал в лаборатории.

Жизнь во дворе была замечательная — мы жили, словно одной большой семьёй. Детство было интересным: бесконечные игры, беготня, стрельба по мишеням, хоккей на дороге. Машин тогда было мало, поэтому улицы были нашими полями для игр. Вместо сараев у нас были небольшие хозяйственные постройки — люди даже в двухэтажках вели хозяйство, сарайчики были прямо в центре двора. Мы бегали, играли, катались, и это оставило тёплые воспоминания.

А семья у Вас была религиозной?

Да, мама у нас была религиозным человеком, она выросла в верующей семье: дед и бабушка тоже были людьми веры. Отец был классическим атеистом, но ни разу не препятствовал её посещению церкви и никогда не ругал нас, а помогал везде и всем. Мама приучила нас к вере: даже в школу мы ходили с крестиками на «гайташечке»[3], как она называла. На майку она нам надевала крестики. Говорила: «И видно не будет, и я буду спокойна, что Бог с вами».

Вас крестили в церкви?

Да, в церкви в Чистополе[4].  Крёстными были родственники: крёстный — мамин старший брат, а крёстная — родня с отцовской стороны. Нас крестили в младенчестве, так было у многих в семье. Мы постоянно ездили в Чистополь с мамой, причащались там и отмечали все праздники. 

Вы рассказывали, что мама приобщала Вас к вере. Как это выглядело на практике? Были ли какие-то специальные уроки, или она отвечала на Ваши вопросы по мере их появления? И получали ли Вы какое-то религиозное образование в церкви, например, когда ездили в Чистополь?

Ну, это была повседневность: мама говорила, что можно, а что нельзя. Она много знала, много читала, можно сказать, с детства вникала в религиозные вещи. И просто объясняла нам, как себя вести. Чтобы специально сесть и читать — такого не было.

Книг тогда не было так, чтобы пошёл в магазин и купил. Всё, что она доставала через Церковь, она переписывала от руки в тетрадки. Ей кто-то помогал, крёстные, что ли, что-то читали или переписывали. Книг не было, узнать что-то было очень сложно.

Мы постоянно ездили в Чистополь, конечно, с мамой. Там причащались, все праздники отмечали. Даже с ночевкой оставались: на вечерню, на утреню. Даже когда уже надо было возвращаться в Альметьевск, мы подгадывали так, чтобы отстоять обедню и вечерню, и только потом ехали. Хотя маме в понедельник на работу, а нам в школу.

Так что какого-то специального образования не было. Все книги были только в церквях, и всё приходилось переписывать вручную. Мама читала, а потом пересказывала нам. Сильного образования не было, но мы знали, что мы крещёные, православные. Мама говорила, что вера – это святое, наша самая сильная вера. Вот так она нас к этому и приобщала. Конечно, детям было трудно. Не устоишь на месте: ёрзаешь, то сесть хочется, то выйти. – «Мама, можно я выйду?» Капризничали, но всё равно выстаивали службы.

Сейчас, когда сам стоишь в церкви, вспоминаешь это детство. Раньше я думал: «Мама, как ты можешь выстоять такие длинные службы?» А сейчас сам знаешь, каково это, и понимаешь, почему тогда было так трудно.

Ваша мама стала монахиней, верно? Можете рассказать об этом?

Да, В конце 1970-х, когда я уже заканчивал школу, в Бугульме[5] открыли церковь. Она сразу начала там работать помощницей. Мы, конечно, пошли ей навстречу, поддержали её желание послужить. Она ездила по разным монастырям, несла послушание. Я сам её возил.

И когда она приняла постриг?

Постриг был уже в 1990-е. А началось всё в конце 1980-х — начале 1990-х, когда в Альметьевске на улице Чехова церковь обустраивали в здании бывшей котельной. Я сам участвовал в стройке, клал арки, а потом служил там алтарником. Мама тоже там работала под началом священника Анатолия. У неё давно было желание принять постриг, и отец Анатолий поспособствовал этому. Сам постриг был в Казани, на уровне митрополии.

Она была монахиней в миру — жила не в монастыре, но полностью посвятила себя Церкви. Бабушка была очень настойчивой. Она добилась, чтобы в разрушенный Петропавловский собор[6] дали священника (я сам его туда привозил). Боролись за храмы в Заинске[7], в Казани — её выгоняли, а она всё равно добивалась своего, доказывала, что мы нуждаемся в священниках. В итоге она очень много сделала, чтобы вернуть наши соборы из музейного ведения обратно в Церковь.

Понятно, что в детстве среда влияла, и Вы были православным. Были ли какие-то сдвиги в сторону сомнений, когда Вы взрослели? В юности это как-то изменилось?

Был один случай. В юности нам кажется, что мы уже взрослые и понимаем больше, чем наши старики. И вот у нас с мамой произошло недопонимание. Может, праздник какой-то был, когда по правилам нельзя было что-то делать, а мне по молодости надо было идти по своим делам. Мы с ней разговаривали, и в горячке я ей сказал: «Мама, ты что, правда веришь? Где Он? Я вот тебя вижу, ты здесь стоишь, а Его не вижу». Ну, это глупость. Сейчас-то я осознаю, что это был просто юношеский взрыв. Мы тогда сильно повздорили. Она – глубоко верующий человек, и, услышав такое от любимого сына, даже выбежала со слезами: «Ты мне не сын!» Я ушёл, но потом, конечно, всё осознал. Пришёл, извинился: «Мамуль, прости, я не прав».

Когда я шёл куда-то, я знал, что мама за меня молится, и я за это не боялся, ходил по всем закоулкам. Ведь мы в юности думаем: вот ты идёшь, и вдруг из угла Боженька вышел и надавал тому, кто тебя обижает. Мы думаем, что помощь должна быть какой-то физической. А фактически Он оберегает иначе. Он даёт подсказки: ты повернулся в ту сторону, где на тебя могли напасть, и избежал этого. Мы не осознаём, что это не мы сами догадались, а нам помогают. Так и вся жизнь прошла — и в армии, и в мирной жизни. В армии раньше не было таких магазинчиков: купил поясок – и готово. Мама писала нам от руки молитву «Живый в помощи». Я лично вложил этот листок в корочку военного билета, а он всегда должен быть при солдате. Так я с ней и ходил. И очень много раз Ангел-Хранитель меня из всяких положений выручал.

Получается, на протяжении всего времени, с самого детства эта религиозность оставалась? То есть, Вы участвовали в службах, соблюдали посты, праздники?

Да, да. Посты… Когда живёшь на дальних рейсах, постоянно в поездках, конечно, не всегда получалось соблюдать строго. Но я старался. Вот жил в Калининграде, там раньше были немецкие кирхи, а их переделали в православные церкви — я во все эти храмы ходил. Однажды попал на службу, когда митрополитом Калининградским был Кирилл[8]. Я стоял немного в стороне от всех, и мы с ним глаза в глаза оказались, он глазами подозвал меня. Я через всю толпу пробился, и он меня благословил. Вот такое со мной было.

А в Киеве я всё время ходил в Киево-Печерскую лавру. Я вообще любитель древностей, а тем более, церковных. Если мы по работе на трое-четверо суток приезжали за оборудованием, я всё равно ходил по Крещатику, заходил во все церкви.

Вы упоминали, что были в деревне. Как в деревне было устроено с религиозностью? Была ли церковь? Вы в Петропавловскую церковь ездили, правильно?

Да, в Петропавловку. Церковь там была разрушена. После революции её хотели взорвать, но не получилось, только уронили колокольню, и она до сих пор стоит без неё. Рядом сделали времянку. Были избы, где собирались старики, женщин, как правило, не было. У кого-то была одна книга, и они сходились, например, в ночлежке (сторожке) и читали. В праздники молились. Иконы стояли в каждой избе, и все верили. А если нужно было именно в храм, ездили в Чистополь.

А ходили ли в деревне какие-нибудь легенды о целителях? Бабки-заговорщицы были?

Ну, были, конечно. Лечили, заговаривали. Но я конкретно к ним не попадал. Одну бабушку знал, что она этим занимается, народными средствами лечила. Но у меня в детстве даже не было мыслей об этом.

А в городе, может быть, на каких-нибудь квартирах собирались, читали на праздники?

Было, было. Бабки собирались, читали. Тот же Альметьевск, если взять, — это же тогда большая деревня была. Люди, которые не могли ездить в церковь, собирались на квартирах, читали, пели.

А на месте полуразрушенной церкви было какое-то особое место? Обходили стороной или с почётом относились к этому месту? Крестились, проходя мимо? Собирались ли там внутри, может, иконки ставили?

Я рассказывал, когда разрешили священника, я сам его туда привёз. В самом соборе службы не было, мы сделали времянку, огородили забором. А до этого забора не было, и люди, и скотина ходили через руины, как по тротуару, срезали путь. Сейчас хотя бы загородили. А что касается самого собора… Советская власть очень сильно его разрушила. Сначала из него сделали школу, потом зернохранилище, а потом держали минеральные удобрения. Из-за этого он так разрушился, что сейчас его очень сложно восстановить. Раньше, если священник умирал, его хоронили прямо у собора. А сейчас там всё перекопано, даже неизвестно, где чьё захоронение. А ведь деревня была богатая, купеческая! У них даже своя больница была. И собор был очень красивый. Вот и всё.

В советское время при отсутствии священников бабушки собирались для чтения молитв. Были ли у вас такие «лидеры» в религиозном плане? Не священники, но авторитетные люди, к которым шли за советом или у которых собирались на праздники?

Смотрите, как было раньше. Хоронили людей, а читать некому было — всё равно приглашали какую-нибудь бабушку. Эта бабушка была авторитетом. В каждом районе была своя, которая знала чин, её приглашали. А в деревнях те, кто и до этого был уважаемым человеком по своей специальности, если они были религиозные, они тоже читали. Они были уважаемы и в работе, и в Православии. Собирались у самого главного, кого уважали. Вот так и жили.

То есть, похоронный обряд не прерывался? Старались соблюдать православную погребальную службу?

Да, да, да. Человек заранее ехал в Бугульму или в Чистополь, где были действующие церкви, и закупал там всё церковное, что положено для обряда. И находились бабушки, которые читали. В советское время я очень много людей похоронил и ни разу не видел, чтобы без религиозных процедур. Всё было по-религиозному.

А к венчанию прибегали? Его не исключали?

Обязательно венчались! И многие, которые были коммунистами, ухищрялись. Обходили все места, под другими фамилиями даже бывало, записывались. Но Бог-то всё знает же. Когда мы с женой венчались, мы даже специально поехали в деревню. Надо же было сначала расписаться, а потом только обряд венчания. Всё втихаря делали. И многие так делали. Кто верил и любил Бога, те это делали, какой бы ни занимали пост.

Были ли притеснения по религиозному признаку? Если узнавали на работе, что человек верующий, плохо к нему относились?

За свою жизнь я ни разу не увидел и не услышал такого. Получалось так, как будто все верят. Ни одного такого случая! Так же праздновали Пасху, так же красили яички. Мы спокойно могли прийти с этими яичками на работу, и каждый поздравляет. Может быть, в каких-то больших городах или на уровне начальства это и происходило, но я этого не слышал. Даже зная, что люди с хорошим коммунистическим стажем верят, как-то лояльно к этому относились. Не было ни выговоров, ни проработок. Если откровенно сказать, то и коммунистам было не надо вытаскивать всё это на свет Божий. Им легче промолчать и сидеть на своём месте. Я так думаю.

А как проходили праздники? Пасха, Рождество. Были ли колядки? Ходили ли по домам, христосовались?

Народу было больше, и душа была шире. Мы жили в доме, где было всего два подъезда, по четыре квартиры в каждом. Мы жили как одна семья! Бегали друг к другу: крашеные яички тебе, конфетки. Мы по всем родственникам бегали. Сейчас, мне кажется, в этом появилась какая-то меркантильность: выходят колядовать, чтобы денежек получить. А тогда ходили просто так. Было больше искренности. Мне это очень нравилось и казалось, что так и должно быть. Мы даже не замечали противостояния коммунизма и социализма с Православием. Приходили на работу, каждый приносил своё яичко, поздравляли друг друга. Конечно, не с таким размахом, как сейчас, всё было сдержаннее. Но было! И было очень тепло.

Можете Вы рассказать из своей биографии о каких-нибудь чудесах? Может быть, было какое-то событие, связанное с Вашей духовной жизнью, которое Вас очень тронуло и осталось в памяти?

Когда веришь в Единого Бога, у тебя даже в мыслях не возникает сомнений. Для меня, например, уже чудо и счастье то, что ты утром встал. Это Бог дал тебе силы встать и дальше двигаться. А что касается духовных вещей… Я ведь очень много переезжал, менял квартиры, даже взять тот же Калининград. Ты заходишь в квартиру, в дом, где до этого жили другие люди. И вот с этим я сталкивался не единожды. Заходишь, а там неблагоприятная энергетика. Ложишься спать, и тебя начинают душить. Представляешь, как будто на тебя кто-то лёг, всем телом не можешь пошевелить, руки отнимаются, ты поднять их не можешь. Ты знаешь, что спишь, но уже всё осознаёшь. И через силу начинаешь читать молитву, стараешься перекреститься. И это помогает! Крестишься, читаешь — и оно отходит. Тебе становится свободно дышать. Представляете? Этот дух, это существо, которое жило там до меня, пропадает. Крестное знамение тебе помогает, и демон отступает. В «неблагоприятных» квартирах такое случалось не раз.

Бывало ли такое, что Вам снились вещие сны?

Вещие сны бывают, но их нужно уметь читать. Чтобы вот прямо конкретно что-то узнать о будущем — наверное, нет. А вот сны об усопших — да. Даже в церковь ходишь, подаёшь на поминовение, свечи ставишь, и они приходят, напоминают о себе в этот день. Много у меня таких было. В одно время, когда они только умерли, они приходят часто, потому что ты сильно о них помнишь. А потом они сами стараются не приходить, чтобы не тревожить тебя. А вот чтобы прямо какие-то ясные вещие сны — такого не помню.

Вы много путешествовали по городам. На Ваш взгляд, в каком из городов или мест было благоприятнее всего для Православия? Где Вы понимали, что здесь можно чуть меньше скрываться?

Наверное, все наши российские глубинки. В Советском Союзе они были забыты. В русской глубинке Православие как было, так и осталось. Там никто не забывал об этом. Там люди чистые. Душевно там было, легко. Легче, чем где-либо. Не буду называть все те глубинные города, их много. Но они так и сохранили веру.

Вы упоминали армию. Понятно, что там было сложно с проявлением религиозности. Вы два года служили в Чехословакии? Удалось хоть раз попасть там в Церковь?

Да, в Чехословакии был. Но, если откровенно сказать, у нас увольнительных не было. Я служил в подразделении, которое занималось спортом. Мы ездили на игры, на соревнования. Но нас специально возили только в те места, где церквей нет. Делалось всё, чтобы православных храмов у нас на пути не попадалось, и попасть на службу не получалось.

В армии не удавалось попасть в церковь. Вы читали молитвы один? Или были единомышленники, с которыми можно было помолиться вместе? Приходилось скрывать?

Нет, не было таких. А что скрывать? Просто не говорилось об этом, и всё. Я верил в себе. Ты можешь только подумать, и Бог всё видит и слышит. Можешь про себя читать молитвы, и всё это дойдёт до Бога. А зачем открываться перед кем-то? Зачем ненужные разговоры, споры, чтобы только на грех наводить, нервничать? Тем более, служба за границей. Тогда было сплочение. Раньше же мы не делили: ты православный, ты иудей. Мы единой страной были. И каждая конфессия была в душе. Каждый верил в то, во что верил. Распри за это не было.

Значит, в армии Вы один читали молитвы или отмечали праздники?

Праздники-то опять молчком. Поздравишь сам себя, и всё. Нет, там открытого ничего не было. Всё закрыто. Когда служишь, даже не задумываешься об этом. Ты на своей волне, а шаг влево, шаг вправо — расстрел. У меня однажды был случай. Я не был пионером, и зашёл на открытое комсомольское собрание. Вышел, начал говорить: вот это неправильно, вот это неправильно. Вроде бы, все согласились. Я вышел, а комсомольский деятель мне говорит: «Женя, у нас предложение: поставить тебя комсоргом». Я говорю: «Вы моё личное дело сначала почитайте». И всё. Меня перестали на эти собрания пускать.

Ну и, наверное, последний вопрос. Случалось ли Вам встречать ярых, воинственных атеистов? Агитировали против религии?

Агитацию я, конечно, видел, слышал. Встречались такие, спорили. Я говорил: «Если не веришь, не верь. Твоё мнение остаётся при тебе, зачем лезть в драку?» Но были такие, которые подсмеивались, трунили. Много было. Но их тоже можно было на место поставить. Не физически, а словесно. Как я уже сказал: не веришь — не верь. В твои дела не лезут, и ты не лезь.

Вы говорили, что в школе мама прятала крестик. Для чего его зашивали?

Не зашивали. У нас были маечки, а сюда вешали шнурок. Крест вешали сюда, и он висел под рубашкой. Не на груди, а на шнурке. А для чего? Для того что школа, октябрята, пионеры — это же нельзя, чтобы пионер был с крестом на груди. Вот такие были случаи, чтобы избежать этого. Мне же никто под рубашку не полезет. Из-за этого я и не был ни пионером, ни комсомольцем. Мне это не надо. У меня был на шнурочке крест. А знаю я коммунистов ярых. У нас среди родственников даже есть такие. А потом, как коммунизм рухнул, они такие православные стали! Я до сих пор как-то отношусь к таким людям не с приязнью. Я не верю этому человеку. Приди другая власть, и он другой будет. Просто надо в одно верить, а не быть и там, и сям.

Спасибо Вам большое!

^[1] Альметьевск – город в Республике Татарстан России.

^[2] ЖБИ – производство железобетонных изделий.

^[3] Гайташек – шнурок, на котором носят нательный крест, образки или ладанки.

^[4] Чистополь – город в Республике Татарстан России.

^[5] Бугульма́ – город в Республике Татарстан России.

^[6] Петропавловский собор — православный храм в Казани.

^[7] Заи́нск — город в Республике Татарстан России.

^[8] Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл будущий Святейший Патриарх Московский и всея Руси.