ФИО: Ивина Любовь Васильевна

Год рождения: 1948

Место рождения и возрастания: село Кипцы, Екатериновского района Саратовской области

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Образование: среднее специальное

Место проживания в настоящее время: г. Саратов

Дата записи интервью: 12.11.2024

Беседу проводил Капустин Сергей Константинович, студент Саратовской духовной семинарии.

Любовь Васильевна, где Вы родились и выросли?

Родилась я в Екатериновском районе, в селе Кипцы в 1948 году. У нас большая семья была, пять девок. И мы приехали в Саратов, потому что папа работал на заводе. Нам дали в бараке комнату, мы все жили там.

С детства мы пионеры были, комсомольцы были. А мама моя очень была воцерковленная, молилась, хоть она больная, почти лежала, всё время молилась. А бабушка у меня Романова. Мне старшие сёстры сказали, что она, оказывается, из династии Романовых. Она жила в Москве и там влюбилась в дедушку Сергея, как мне рассказывала старшая сестра, и вышла за него замуж. Родители, вроде бы, и против были, не разрешали, говорили: «Мы тебе не дадим приданое». Но всё-таки дали вола, кибитку, лошадей, наряды, всё дали. Прабабушка только её в церковь опускала. Всё время все работают, а она в храм ходила. У неё и отец был красивый. И у неё сестра была Мина. А я думаю, что за имя Мина? Оказывается, в святых нашла такое имя. Она умерла уже в Москве. Мы поздно обратились, стали искать свои корни.

Сюда приехали, в Саратов, всей семьёй. Я в ансамбле танцевала, спортом занималась, гимнастикой художественной, самодеятельностью в кружках. Я была сначала, конечно, пионерка, комсомолка. Даже на заводе, когда я пошла работать, меня в партию готовили, а потом я отказалась. Как-то я маме сказала: «Бога нет». Она говорит: «Дочка, молчи. Лучше молчи. Придёт время, узнаешь». Вот я её так всегда вспоминаю. Когда замуж вышла, мы уехали в Казахстан, от завода послали.

По образованию работали?

Я здесь поступила в машиностроительный техникум при подшипниковом заводе. И мы уехали в Казахстан, мужа отправили, ну и я поехала с ним. И дочь, у меня уже дочь была, 5 лет. И вот приехали туда, завод был военный. Пулемёты делали на вертолёты. Я прежде, чем устроиться на работу, пошла крестилась. Мы все сёстры, пять нас, все крестились сами во взрослом возрасте. Сначала крестилась и дочь окрестила, потом пошла только на работу. Гонения были. У нас одну из партии исключили. И билет партийный взяли, и с работы исключили за то, что она ребёнка окрестила. Было такое время. Гонения. Когда мы приехали в Уральск, там так же было, потому что русских много было: крестили прежде, чем пойти на работу.

И уже потом каждый выходной ходили в храм. У нас церкви были, три храма было в Казахстане православных. Стали ходить, и как-то тянуть нас стала душа прямо. Встаём тихонечко, муж спит, и дочь спит, а мы в храм идём. Причащались, исповедовались. Только раньше не было такого, чтобы три канона прочитать, молитвы. И книг не было, ничего не было, мы не знали. Но причащались, исповедовались. Один раз даже, я с роду не забуду. У нас храм большой, много народу было. И приехал батюшка такой красивый, не с нашего города, откуда-то он приехал. Такой высокий, красивый. И знаете, как он исповедовал? Я первый раз видела такое. Все уходили от него, ревели белугой. Я уже последняя осталась, и он устал, чувствуется, мне жалко его стало. Он смотрит на меня: «Ну что, давайте завтра». Я до сих пор жалею, что я у него не исповедовалась. А на завтра его не было. Все, кто первый, кто не первый раз, с такими слезами от него уходили. Я в первый раз такое видела. Это мне на всю жизнь запомнилось.

А из родителей только мама была верующей или папа тоже?

Папа нет, мама верующая была. И бабушка, Варвара Романова.

Папа вообще неверующий был?

Да, папа неверующий.

А где Вы приняли крещение? В Казахстане или здесь?

В Казахстане. Сюда я уже крещёная приехала. 23 года я прожила в Казахстане. Там мужа убили, когда 1990 год был. Отделились они, и русских уже стали выгонять. Со всех сторон приехали: с Москвы, с Орла, с Самары. Молодые, строили дома, заводы. А потом как начали нас гнать, и соседа убили, и мужа моего убили, в Урале утопили. И мы уехали. Все стали разъезжаться, бросать квартиры, и мы тоже. Двухкомнатная квартира, всё вот только нажили. Как говорится, Бог дал, Бог взял. Ну необходимое – дачку и квартиру дали нам от завода, потом купили участок, потом машинку старую, вот, потихонечку, потихонечку… А потом в раз пришлось уехать, потому что угрозы были.

А дома у мамы были какие-нибудь иконы, может быть, духовная литература?

Литературы раньше не было никакой. Не было совсем. Иконочки были.

Ну, может быть, были какие-то пути, где можно достать литературу или иконочку?

Вот я не помню. Литературу вообще не помню. Вот только началась литература, как сюда приехали, и уже стал действовать этот храм.

Это уже в постсоветское время, да?

Уже да, в постсоветское время. Я как раз работала на заводе. У нас ещё возмущались некоторые. У нас зарплату немножко высчитывали на храм. Они возмущались: «Храм строят, на кой нам это всё?» Я говорю: «А вы чего не говорите, сколько пивнушек, сколько забегаловок? Почему вы об этом ничего не говорите? На каждом углу пивнушки». Борьба прям была. Я говорю: «Мужья кто у вас? Если в храм придут, какие они домой придут? А если с пивнушки придут, какие они?»

А Библия дома была в Казахстане?

В Казахстане нет.

Вообще ничего не было? Только в Саратове всё появилось?

Только в Саратове всё появилось. Литературы никакой не было.

А священники, может быть, были знакомые в советское время какие-нибудь, с которыми Вы общались или дружили?

У меня духовный отец сейчас в Москве, отец Роман, он у нас здесь служил. Он уехал в Москву сейчас. Мы созваниваемся с ним.

А Вам или Вашим знакомым приходилось сталкиваться с давлением властей или общества в связи с религиозными убеждениями?

Мы избегали этого. Мы не говорили, не афишировали, что мы ходим в храм.

А почему не афишировали? Что могло случиться?

Тогда очень мало было вокруг нас верующих, с которыми мы могли бы поговорить. Мы подружились три семьи и как-то общались. А другие равнодушны были. А нас судьба сплотила, три семьи. И вот они умерли, а мы с одной общаемся, переписываемся, она во Владимире. Я даже ездила к ней в гости, у них храм такой большой, 300 лет, старинный.

А крестили Вас как в Казахстане? При каких обстоятельствах? Может, тайно?

Нет, крестили не тайно. Мы не афишировали, опять же.

То есть, в храм можно было прийти?

Да, можно прийти. И дочка окрестилась, ей пять лет было, и я.

А крестик носили?

Как окрестилась-то, да, конечно.

То есть, не снимали, не прятали?

Нет, никогда. Уже без храма не можешь. Думаешь, не пойду. А ноги сами встают, сами идут. Раз ноги идут, значит надо иди.

А в школе, если бы Вы показывали свою причастность к Церкви, как бы остальные отнеслись к этому? Какие были бы последствия?

Ну конечно, последствия были бы ужасные. Конечно, тогда ещё галстуки носили, а кресты не носили.

Это окончилось бы просто каким-то словесными высказываниями?

Ну словесными, конечно. С комсомола, с пионеров выгнали бы, и нарекания какие-то были бы, могли родителей вызывать. Ну у нас в классе может, кто-то скрывал, но даже речи не было о ношении крестов.

Какие проявления антицерковной пропаганды Вам запомнились? И почему? Может, плакаты какие-нибудь были антицерковные? Или ходили люди, что-нибудь говорили, рассказывали против Церкви? Или по радио?

Ну, говорили, и брошюры были, да. Атеисты были все. Но мы, конечно, не принимали к сердцу ничего. Мы уже шли своим путём.

А в общественной жизни на улицах, может быть, или в школе замечали присутствие Церкви в большие праздники: на Пасху, на Рождество?

Ну а как же? Да. Конечно, все яйца красили, куличи пекли. Тогда не ходили, куличи не освящали. На Пасху славили ходили.

Атеисты тоже куличи ели?

А как же? Все ели куличи. Казахи и то ели даже. Даже у нас в Казахстане сколько казахов крестилось! Раз при мне зашли в церковь две девочки казачки: «А мы хотим в Православие креститься. Православие принять». Я так удивилась, думаю: «Как хорошо!» А на Крещение и казахи все окунались в воду! На Урал придёшь, там купель, окунались и казахи, и русские.

Может быть, Вы интересовались церковным искусством, иконописью, церковной архитектурой, музыкой? Может, выставки, концерты посещали?

А этого не было почти, можно сказать.

В советское время посещали какие-то святые места, монастыри, храмы, святые источники? Можно было это делать или нет?

Мы в Уральске были… Там не было… В советское время не ездили никуда.

До какого года Вы жили в Уральске?

В 1997 я приехала сюда. А там не было никаких поездок.

Какое было Ваше представление о положении Церкви в СССР? Знали ли Вы о закрытии храмов, репрессиях в отношении верующих? Когда, на Ваш взгляд, стало безопасно ходить в церковь?

Безопасно? Ну в начале, конечно, как мы приехали в Уральск, мы редко ходили. Тихонечко-тихонечко, чтобы никто не знал. Потому что гонения на работе могли быть, выговоры. Чтобы этого не было, лучше не искушать начальников. Так все и делали.

Вы знали о закрытии храмов, о репрессиях в отношении верующих, о том, что расстреливали священников?

Это вот сейчас только начинаешь разбираться. По радио «Вера» часто говорят об этих святых.

А тогда знали об этом или нет?

Нет.

То есть, Вы об этом начали узнавать только сейчас?

Да, когда начали говорить. А тогда не говорили ничего. Тогда всё это засекречено было. Не разглашали ничего.