ФИО: Кобелева Раиса Васильевна

Год рождения: 1940

Место рождения и возрастания: Вологодская обл., Череповецкий район, д. Игнатьево

Социальное происхождение: из семьи колхозников

Образование: 7 классов

Место проживания в настоящее время:

Дата записи интервью: 20.11.2025

Беседу проводил Щербаков Роман Сергеевич, студент Вологодской духовной семинарии.

Раиса Васильевна, расскажите, пожалуйста, о Вашей жизни, о том, как Вы пришли к вере, о том, какая вера была в Вашей семье, как Вас крестили, как крестили Ваших детей, как относился к вере Ваш муж, и вообще, какая была вера в Советском Союзе? Тяжело ли было приходить в храм и были ли вообще храмы? Расскажите нам, пожалуйста, об этом.

Я родилась в такой семье: моя бабушка, Агриппина Ефимовна, верила в Бога, мама верила в Бога, но отец непонятно, верил или не верил. Когда в деревню приезжал батюшка, у нас кто желал, тот приглашал его к себе домой. Освящали зерно в вёдрах, освящали избы. У нас две избы были, я помню, что, когда батюшка приходил, мы стояли, а отец всегда уходил, но он маме никогда не препятствовал. И в зимней избе, и в летней у нас всегда во святом углу была икона Господа Иисуса Христа. И я помню, что я всегда очень боялась смотреть на икону. Мне казалось, что везде следит за мной этот взгляд. Ну, конечно, ребёнок… Посмотрю – и прошло.

Отец у нас строгий был, бабушка Агриппина тоже очень строгая была. Я помню, что мы с сестрой, которая на два года меня младше, придём к ней в гости и садимся за стол обычно по праздникам большим. Отмечались Рождество, масленица, Михайлов день. Они по-своему назывались: Николая Чудотворца — Николин день, Никола зимний, Никола весенний. Они все были сопряжены с разными природными условиями: или сев зёрен начинался и посадка овощей, или уборка заканчивалась — Покров, например. Разные праздники. И вот мы, бывало, придём с сестрой к ней и садимся за стол. Если никого нету, она всегда нам скажет: «Лоб-то хоть перекрестите, нехристи! Ничему-то вы, — говорит, — не учитесь, чему надо». Ну, мы с Розой перекрестимся, как-то мне всегда становилось неприятно, что я не то делаю, когда сажусь за стол.

А так нам ничего не говорили, но у нас в доме, я помню прекрасно, была большущая книга, это была Библия. Потом у нас её забрали. Пришли и забрали из сельсовета. Она у нас всегда тут лежала на шкафчике. Я не знаю, читал её кто — не читал. Я уже училась в первом классе, я старалась разобрать, что там написано, но было написано, видно, по-старославянски, поэтому мне было непонятно, но меня всегда тянуло к книгам этим священным. Мне это всегда было интересно.

Мама по праздникам, если у неё возможность была, ходила в храм. Но, так как она очень много работала, рано и не уйти. Первый раз она меня послала на Пасху, когда я ходила в пятый класс. Она меня послала в храм. Храм у нас был за 10 километров, это в Димитриево[1]. Есть и сейчас там храм[2]. Она говорит: «Сходи, Раенька, матушка, в храм на Пасху. Ты знаешь, как там интересно, как там хорошо-то. Иди вот с бабушкой Канониной». Соседка рядом была — там через лес надо было идти. Ну, я и пошла, я ж маму не могла ослушаться. Я пошла. – «А я, — говорит, — вам тут пока яичек, пирожок испеку». Ну, праздник — Пасха. И вот я пришла в храм, и я помню, что я всё разглядывала вверху и везде, мне было интересно, но в то же время и как-то жутко было мне, я такое первый раз видела. И очень было много народу, но народ весь в основном были старушки. И было, помню, жарко, душно, дышать нечем, я маленькая, между ними только верх вижу, я ничего больше не вижу. Потом вот эта бабушка, Анна Канонина, она следила всегда за мной, говорит: «Пойдём в сторожку». Я теперь-то понимаю, что это ночная была служба. Там мы поотдохнули, кипяточку попили и потом уже пошли на службу. И тут уже на службе мне было намного интереснее, потому что уже вот было приготовление к причастию, все эти возгласы священника… Я уже ближе стояла, она меня вперёд продвинула, и мне удалось разглядеть иконы все, я их разглядывала. Мне было уже хорошо, и я даже не заметила, как всё прошло. И вот причастились мы, а потом шли обратно пешком. Но, так как ночь была, сначала подремала сидя, там полно было в этой сторожке народа. Ведь там из всех деревень приходят, душно там было. Я помню, что я шла как во сне оттуда, по лесу мы шли, у нас дорога-то через лес была. Пришла — мама очень радостная была, что я сходила в храм. Я помню, что мне было как-то радостно на душе, яички были уже у мамы покрашены, и это всё хорошо было.

Меня сестра спрашивала: «Ну что, как в храме тебе?» Ну, я дома рассказала. Но когда я пришла в школу, я была пионерка, уже в школе знали, что я была в храме. Меня разбирали на общественном школьном собрании: как я могла, пионерка, идти в храм? Ну я молчала просто. Я просто молчала. Что скажут, то и скажут. Мне сказали: «Как ты будешь в комсомол вступать?» Но, слава Богу, я в комсомол не вступала. Мне отец сказал: «Сейчас комсомольцы что творят, дак не нужен тебе этот комсомол!»И я в комсомол не вступала. Не надо было мне этого ничего доказывать. Всё на этом затихло.

В деревне у нас у многих были дети некрещёные, и не могли ехать в храм, ведь не всегда давали лошадей. С маленькими детьми у кого-нибудь собирались в доме и крестили. Я на таких крестинах была. Детей моих братьев вот так крестили. Ставили таз, у кого побольше находился таз, нагревали воду в печке и крестили. Мы просто вдали стояли и смотрели. Вот я была на таких крестинах.

Без священника крестились?

Нет, священник у нас из Димитриево… Если попросить, то он всегда приезжал священник. У нас священник был, я его даже помню. Я не помню, как его звали, но он всегда приезжал.

То есть, не запрещали большевики?

Они, может, и запрещали, но, так как у нас деревня в отдалении была, внимания такого не было. Крестили всегда вечером, и особенно старались крестить в самой бедной семье, где нету мужа — убит на войне. А потом уже после войны голод, холод, очень бедно жили, но всё равно крестили детей. Батюшка приезжал, крестил, он старенький был. 

Ещё момент такой был, когда отец умирал. Отец мой с войны пришёл, он был раненый, и в 55 лет он умер. Когда мы молились, крестились, мама молилась всегда, он уходил в другую избу. А тут отец заболел раком лёгких, и он рассказал, что ему приснилось. Когда-то у них стояла икона большая Пресвятой Богородицы во весь рост. И вот он говорит: «Я как будто выхожу, иду, лес тёмный, и мне навстречу выходит эта Женщина. И где-то там далеко-далеко свет пробивается. А сюда, — говорит, — дорога широкая такая. Она говорит: “Ты туда не ходи по этой дороге, ты иди на свет — и выйдешь”». И он раздумался, я не знаю, что у него было в мыслях, но он стал просить маму, чтобы она привезла священника, что он хочет покаяться. А в то время — это надо было, чтобы тебе лошадь дали за священником ехать… У нас был родственник в деревне Сковятино[3], дяденька Григорий. Он прислуживал в храме, помогал батюшке. И отец сперва сказал: «Ты сходи к ним, попроси дяденьку Григория прийти, мне надо с ним поговорить». И вот когда он с ним поговорил, дяденька Григорий сказал: «Шура, привези священника. Васе надо обязательно священника!» Она пошла просить у бригадира, и Господь, видно, так смилостивился, что ей дали лошадь. Она привезла священника, он его соборовал, причастил. И, наверное, недели не прошло — он умер.

Мама всё заказывала в храме, естественно, что нужно. Она же знала. Мама моя жила в семье очень верующей (у бабушки, матери её). Там были дедушка, бабушка, они очень были верующие у них… Она всё время вспоминала: «Дедушка-то ведь пойдёт в лес и обязательно помолится. И никогда не было, чтобы он из леса пришёл и мало принёс. Он корзину принесёт всю стогом». У них семья была очень верующая. А у отца-то нет. Хотя у них и книги были церковные. Но там, всего скорее, «пашковцы»[4] были. Все говорили. Они в этой секте были, у отца-то нашего. Но он всё равно был крещёный. Тогда же всё запрещали, так они там в этом доме что-то поют, мы бегали – дети – подслушивали. Где часовенка была, дом рядом. В этом большом доме были эти «пашковцы». Мы около этой часовни играли в прятки. Её сейчас нету, но мой дом стоит напротив этого места. Вот это моё детство.

В детстве я всё равно верила, что Бог есть. И если я куда-то иду, там темнота, или мне становится страшно, я всегда крестилась, просила Бога. Я, конечно, не знала молитв, только говорила: «Господи, спаси меня! Господи, спаси меня!» И держала вот так вот крестиком пальцы, чтобы у меня крест был. Что это? Кто внушил? Видно, само по себе, это детство. И естественно, было всё запрещено.

Когда у меня родились дети, у меня очень много случаев было, я очень уверилась за свою жизнь, что Господь есть, Он спасает. Вот даже до слёз… Вот у сына моего сильное заболевание было, и тогда бабушка Канонина пошла в храм и говорит: «Рая, давай на свечку, я поставлю Николаю Чудотворцу за Сашеньку». Я поехала с ним — надо было или везти на север его, или в Питер класть в больницу. Короче говоря, Господь его спас. По молитвам и Николая Чудотворца, и Пресвятой Богородицы ему сделали операцию, и к нему не возвращалась эта болезнь. Но заболевание очень сложное, которое вообще разрушает кости человека.

Потом у меня был случай… Мы ехали в машине, и получилось так, что мы между двумя машинами оказались, и нам в лоб идёт машина. Я только успела сказать: «Господи, спаси нас!» И вот я чувствую, мы все чувствуем, что наша машина как в воздух поднялась… Раз – и остановилась на обочине, её как будто придвинуло к обочине. Муж прямо весь задрожал, он стоял, не понимая даже, что случилось. Так это разве не Господь? Это Господь явно показывал. У меня много было таких случаев, и я знаю прекрасно, что во многих случаях (это рассказывать очень много) у меня именно больше и больше вера укреплялась, что, действительно, Господь есть и Пресвятая Богородица.

Я очень люблю молиться Пресвятой Богородице, потому что мне кажется, что Она женщин особенно слышит, очень слышит, особенно когда за детей молишься, то это очень даже Она слышит. Сына первого я крестила в советское время в Димитриево. Мы тогда на севере были, покрестили, и всё. Маленького мы его крестили, годик был ему. А дочку я крестила здесь, уже когда мы сюда приехали. Я её крестила, ей года не было ещё, она ещё не ходила. Она была неспокойная, и бабушка Агриппина мне говорит: «Матушка, да ты покрести её, так она у тебя будет спокойнее». И мы с бабушкой пошли, потому что мужу нельзя было идти в храм – там же надо было и паспорт, и всё записать… Мы покрестили, и действительно, она стала спокойнее. Но у меня на работе сразу сообщили, и меня разбирали на собрании и ругали. Ну, я знала, что я работаю хорошо, и что с работы меня не уволят, ну и пускай ругают. Меня сразу вызвала заведующая к себе ещё до собрания и говорит: «Ты что, в Бога веруешь, что ли?» Я говорю: «Да». – «Ты как посмела крестить ребёнка и даже нам ничего не сказать?» Я говорю: «Это моё, вера моя, я не спрашиваю никого. Я пошла и покрестила своего ребёнка». Она говорит: «Ты знаешь, мне на партсобрании какой выговор был?» Я говорю: «Так это ж не Вы делали, это я делала». Ну а потом на собрании меня разбирали. Ну что они мне сделают? Я работаю хорошо, в лучших работниках была. Отругали, отругали – и всё на этом закончилось. И я поняла, что они ничего не могут. Если я верую, так что делать? И многие ко мне на работе подходили. Всегда мне интересно было священные книги читать, если они мне как-то попадались в руки. Я даже на работу их брала, и мне говорили: «Неужели тебе это интересно читать?» Я говорю: «Да, мне интересно».

И в детстве я помню, что к этому дяденьке Григорию, который с отцом разговаривал, я приходила, у них одна комната была, там иконы были. И там меня даже положили спать, там была кровать в уголочке. Я приходила нянчиться: там моя тётя была замужем за их сыном. И очень мне там нравилось, такая спокойная обстановка была, и бабушка была в таком платочке, всё тихое такое. И они с молитвой садились за стол, и мне это очень нравилось. И мне этот дяденька Григорий давал книжку читать про Господа Иисуса Христа, как Он приходил в дом к кому-то под видом нищего. Может, класс в шестой я ходила. А мама мне скажет: «Сходи, помоги там, понянчись». И я у них читала эти книги. Мне давали и говорили: «Давай, вслух почитай». И мне было очень интересно. Вот так я к вере пришла.

Я, конечно, если что-то не ладится, всегда к Богу обращалась. Муж у меня был такой: «Ну молишься – и молишься». Он не молился. Но потом он стал уже старше и сказал: «Я ведь тоже Бога прошу. Вот в лесу заблужусь, или зашёл в лес, а ничего не попадается, начинаю просить Бога: “Если Ты есть, Бог, так помоги мне”». Вот такими вот словами. Он стал говорить мне об этом.

А потом дочь вышла замуж. У неё сразу детей не было, и мы пошли в храм. Я-то ходила редко, но я ходила в храм. И она стала со мной ходить. Она очень потом прониклась, хотя ещё в её юности я иногда ей скажу: «Бог-то всё видит, не делай так!» А она скажет: «Мама, да у нас “историчка”, – по истории их классный руководитель, – говорит, ничего нету». Я говорю: «Знаешь, что есть». И потом, когда у неё что-то не ладилось, я стала говорить: «Молись Пресвятой Богородице». У нашей мамы была большая семья, нас было семеро детей, а её бабушка с маминой стороны всегда говорила ей: «Ты, Шура, моли Пресвятую Богородицу, Она тебе поможет. Ты проси её, матушка, Она тебе поможет с детьми». Я тоже это запомнила всё. Поэтому такая у меня жизнь.

 А сейчас тем более, я живу в семье священника, и даже внук у меня в семинарии учится. Теперь вот я в храм не могу ходить. Когда, конечно, я захожу в храм (вот меня батюшка завёз, поехали в деревню), так я слезами обливалась. Мне хочется очень в храм, но я не могу там долго находиться, у меня ногу режет. За меня боятся. Батюшка меня причащает дома. Я, конечно, жду этого всегда. Ну и молитвы, молитвы. За всех, за всех.

Спасибо, очень интересно. Можете рассказать какие-то ещё случаи, когда Господь вот так наглядно спасал? Ощущаете присутствие Божие в Вашей жизни?

Конечно, не хочется мне из нашей семьи рассказывать, но я расскажу. Отец мой был ранен, он был контужен. И если он выпьет немного, ему немного надо было, у него сразу с мозгами не то. А если он пришёл, и мамы в доме нет, он начинает сразу: «Куда она делась?» А мама в это время стирала у бани, баня напротив дома. И вот он забегает. У меня всегда тревога была, я как раз пол мыла. Я в класс четвёртый ходила. И он забегает, ружьё заряжает. И сказал: «Я сейчас матку убью!» И он только вылетает из избы, а я на колени падаю перед иконой: «Господи, спаси маму мою! Господи, спаси маму мою!» И я слышу выстрел. Дак вот, пуля пролетела прямо над маминой головой и в косяк у бани попала. Так это Господь спас, Господь. И у отца сразу чикает в голове, как отрезвление, он тут же падает на колени, у мамы просит прощения. Он всегда просил прощения: «Шура, милая, прости меня, я не знаю, что я наделал!» Вот такой случай был.

Ещё когда поженились мы с мужем, в его семье нас мать повела к монахине. В то время, в советское время, её приютили не родственники даже, а просто чужие люди. Она говорит: «Пойдёмте монашенку-то навестим, потому что она очень больна, она может умереть». А муж мой знал эту монашенку. И вот пришли, и она нас благословила, сказала: «Вы – парочка, вы проживёте всю жизнь. Благословляю вас». И она в эту же ночь умерла. Мы больше её не видели.

Спасибо Вам большое за такое интересное интервью! Крайне поучительно, особенно для нынешнего поколения, которое порой редко обращается к Богу. Потому что всё-таки Советский Союз наложил отпечаток на нашу жизнь. Если до Советского Союза, как Вы рассказывали, вера прививалась с младенчества: перед тем, как сесть покушать, надо помолиться, то, к сожалению, в наше время это редко происходит. Поэтому это очень важная информация для всех нас. Спасибо большое.

^[1] Деревня Дмитриево, Череповецкий муниципальный округ, Вологодская область.

^[2] Храм Благовещения Пресвятой Богородицы.

^[3] Деревня Сковятино, Череповецкий муниципальный округ, Вологодская область.

^[4] Одно из направлений в движении евангельских христиан в России в последней четверти XIX – начале XX вв.