ФИО: Кошкина Светлана Николаевна

Год рождения: 1966

Место рождения и возрастания: г. Омск

Социальное происхождение: из семьи служащих

Образование: кандидат наук

Место проживания в настоящее время: г. Омск

Дата записи интервью: 13.05.2025

Беседу проводила Ефимова Светлана Владимировна, доцент кафедры гуманитарных дисциплин Омской духовной семинарии.

Здравствуйте, Светлана Николаевна. Мы уже беседовали с Вашей матушкой[1], но у Вас есть собственный опыт, который Вы получили в советское время. Поэтому интересно и Вас послушать. Пожалуйста, представьтесь.

Я, Кошкина Светлана Николаевна. Родилась в 1966 году в городе Омске. Здесь же, в Омске, я училась в школе и далее. Но всё время, когда были каникулы, когда такая была возможность, мы из Омска с моими родителями, и я потом уже одна, уезжали к нашим родственникам по папиной и по маминой линии, где много интересного было для меня как для личности в плане возрастания и воспитания, религиозного в том числе.

Я закончила школу 38-ю, закончила Омский государственный университет, закончила аспирантуру, была соискателем учёной степени в Томском государственном университете, кандидат экономических наук, доцент. Сейчас я уже нахожусь в статусе пенсионера. По происхождению я из служащих.

Мама посвятила себя образованию, была учителем немецкого языка, она военный переводчик и медсестра запаса. Папа работал в сфере ракетостроения. Был представителем завода «Полёт» в Москве несколько лет, был начальником бюро надёжности. Присутствовал на запусках космических аппаратов на Байконуре, на всех полигонах, в ракетных частях и занимался гарантийным обслуживанием всего, что было связано с ракетостроением. У меня были бабушки по линии папы и мамы, дедушки, брат есть, воцерковлённый, муж покойный, я уже вдова. Сын есть, он женат, есть и внук. Условия жизни семьи благополучные.

Хорошо, спасибо большое. Ну, а теперь давайте непосредственно поговорим о Вашем опыте воцерковления и вообще церковной жизни, потому что он у Вас достаточно интересный. Расскажите, пожалуйста, о Вашем детстве, юности, о том, как Вы общались с верующими родственниками, как Вы сами воспринимали веру.

Мне посчастливилось родиться в семье, где старшие родственники все открыто исповедовали веру православную. И с раннего детства я была уже погружена в атмосферу воцерковлённых верующих людей.

Летом на каникулах, с самого рождения практически, мы обязательно навещали и папиных родителей, и маминых всех родственников, мы ездили в Тогур[2], и однажды я даже жила полгода в Тогуре. Мне было 5 лет, потом уже 6, и я была свидетелем того, как все мои родственники были вовлечены в церковную жизнь, как они отмечали все двунадесятые праздники, как постились во время поста. Обязательно все мои старшие родственники в Тогуре при входе в дом к любому человеку молились на красный угол. У всех там стояли иконы. У моей бабушки была очень красивая икона в серебряном окладе, которую ей передала её крёстная, а той – моя прабабушка, баба Катя.

А прабабушка, баба Катя, и все её братья и сёстры по общине спасли очень много церковной утвари и икон в момент, когда закрылся храм в Тогуре[3]. Он ненадолго закрывался, с 1940 по 1946 год. И тогда ни у кого не поднялась рука разрушить храм. Только сняли колокола с колокольни, со звонницы. Утварь и иконы все разнесли по домам, всё попрятали, и всё таким образом сохранили. И потом всё это вернули опять в храм, и храм до сих пор, построенный в 1818 году, функционирует. Там очень красивая роспись. Я в самом раннем детстве туда ходила.

Меня крестили ещё в детстве. Моя двоюродная бабушка Анна очень целенаправленно всех нас, младших родственников, вовлекала в церковную жизнь, обучала нас молитвам. В Тогуре все знали молитвы и на прощание, на дорогу говорили: «Ангела в дорогу», перед едой – «Ангела за трапезой». Было принято за столом молчать, потому что «трапезничание», приём пищи, считалось священным действом. Это я помню, мой дедушка, мои родственники за столом молчали во время приёма пищи.

А вот на праздники все обязательно друг друга приветствовали. На Пасху особо. Все обменивались троекратными поцелуями, приветствиями. Старшие родственники, у нас это мужчины: дедушка и другие старшие родственники мои, ходили обязательно на ночные службы, на Пасхальную, на Рождественскую.

Поход в церковь был праздником. Все к этому готовились. Потом всех причастников обязательно дома ждали за праздничным столом, поздравляли с причастием. Во время Великого Поста и во время всех постных дней очень пожилые уже родственницы молились дома. Дома были богослужебные книги у моих прабабушек. Там были и Библии, и все необходимые книги, Псалтырь, молитвословы – всё, что положено для проведения богослужений в домашних условиях.

К моей прабабушке Пелагее, баба Поля сокращённое имя, приходили все старушечки, бабушки со всей нашей улицы Октябрьской, и весь Великий Пост, когда не могли пойти в храм, до храма всё-таки далековато им было в пожилом возрасте добираться, они дома молились, клали, я помню, земные поклоны. Для ребёнка пятилетнего это было, конечно, очень интересно наблюдать, как пожилые люди собираются все в тёмной одежде во время поста. Обязательно тёмные платки поверх светлых, тёмные платья у всех были до пола. В пол вся была одежда. И все молились, клали поклоны обязательно, лбом касались пола. В доме у всех были иконы, и все открыто исповедовали свою православную веру. Все мои старшие родственники.

У меня была крёстная мать Елена. У нас по традиции крёстный становился членом семьи. И уже обращались к нему не «тётя или дядя», если по крови, двоюродные бабушки и так далее, а назвали только «лёля»[4]. Лёля и крёстный. Вот так все друг о друге говорили в третьем лице: «моя лёля». Или, когда звонили, когда приходили, тоже обращались «лёля». Этот человек становился членом семьи.

Всегда, когда мы приезжали уже в более взрослом возрасте в Тогур, обязательно посещали церковь, ходили на богослужения. Знали, что по праздникам и по воскресным дням, и на среду, и на пятницу были службы сначала вечерние, потом утренняя была литургия, Евхаристия. Обязательно старались причаститься, исповедоваться. Храм был очень красивый, и было празднично, радостно его посещать.

Скажите, пожалуйста, когда Вы уже были студенткой, в Омске Вы ходили в церковь конце 1970-х, в 1980-е?

Да, в советское время мы были очень любознательны. И, так как мы были практически все крещены в детстве, моё окружение, мы действительно, ходили в храмы. Я любила посещать на Тарской церковь (Крестовоздвиженский собор). Мы заходили в церковь на улице Труда[5], и мои однокурсники, ребята, в начале 1980-х пели на клиросе, и никто этого не стеснялся, наоборот, с гордостью об этом все рассказывали. Мы ходили на Покров, на праздник, это было всё очень здорово.

Ещё мне повезло, я в студенчестве тоже, в 1985 году, ездила в Болгарию, и в программу нашей поездки входило посещение Рыльского монастыря, посещение храмов в Болгарии. Мы там покупали с удовольствием открытки с изображениями фресок, икон. Нам там давали такие маленькие совсем брошюрки с текстом молитв. Нас очень потрясло, что в храме Александра Невского в Софии, в столице Болгарии, могли молиться представители различных конфессий: и католики, и православные. Для нас, для русских, для омичей это было диковинкой. Рыльский монастырь нам показали, весь быт монахов, устройство монастыря, их жизнь для нас открылась именно в Болгарии. Потому что в России в те годы ещё мало было таких экскурсий для молодёжи, для студентов, а для нас в Болгарии всё это было очень познавательно и полезно.

Родители как-то поощряли Ваше стремление к вере, раз они верующими были? Помогали Вам в этом?

Наши родственники и наши все старшие родственники очень благосклонно относились к тому, что мы интересовались верой, и поддерживали наш интерес к Церкви. Мне повезло, что мои все бабушки, прабабушки, двоюродные бабушки были глубоко верующими, воцерковляли нас, приглашали нас к себе в гости. Моя двоюродная бабушка, Анна Карповна Щербинина, в Тогуре даже отдельную комнату в своём большом доме отвела под молельную комнату. Там у неё был большой красивый иконостас, там всегда горели лампады, была религиозная литература. И мы обменивались с ней литературой. Я ей привозила из Израиля, со Святой Земли, с нашего путешествия паломнического и святую землю, и святую воду, и ладан, и брошюры, и книги о наших Омских храмах, о монастыре Ачаирском[6]. Я ей отвозила всё это в Тогур.

Она меня тоже учила всем молитвам. Там была обязательная традиция на отпевание, на похороны, на успение человека приглашались все соседи, родственники. «Читаки» их называли. «Читаки» приходили, стояли у надгробия и читали по богослужебным книгам соответствующие молитвы. И баба Аня, и баба Маша моя родная меня научили простым, коротеньким молитвам, которые нужно всегда упоминать на заупокойной трапезе. Какие коротенькие тексты молитв надо обязательно проговаривать за трапезой, за столом. Мне повезло, что мне всё это рассказывали мои старшие родственники.

А папина сестра была врач очень известный, заведующая отделением в областной больнице в Целинограде[7] тогдашнем. Она жила напротив храма, и когда у неё были тяжёлые случаи с больными кардиологическими в её отделении, Надежда Ивановна говорила так:«Хорошо, хорошо. Всё лечение Вы выполняете, все назначения соблюдаете», а сама всегда шла в храм и ставила свечи за здравие своих пациентов. Это тоже было в 1970-е – 1980-е годы. Для меня это было вообще открытием, что врачи наши, советские врачи, именитые, со всеми званиями, степенями врачебными, шли в церковь и молились за своих пациентов, чтобы они выздоравливали. А лечила она тогда всё руководство тогдашнего Казахстана, всю областную власть Целиноградскую. Тем не менее, все это понимали, знали и, не надеясь уже на медицину обычную, шли ещё и в храм. И это всё у нас в семье поощрялось.

Вы говорили, что ещё и родители Вас возили в поездки, показывали и произведения искусства церковного, и храмы.

Да, когда была такая возможность. Мы с папой, если путешествовали в Москву, папа обязательно меня, ещё совсем девочку, школьницу, и после первого курса студентку, водил в Москве в храмы. Для меня это тоже было открытием, какая там была красота! Мы ходили с ним в Покровский храм в Москве, где не горел электрический свет, а горели только свечи, лампады. Папа, конечно, всё это мне показывал, рассказывал. Просил служащих храма меня посвятить во все нюансы написания фресок, икон, рассказать о том, что изображено на иконостасе храма. Естественно, он водил меня в Третьяковскую галерею. Мы смотрели, как и все советские люди, на работы Андрея Рублёва. А мамины родственники, конечно, меня посвящали в красоту храмов в Томске, в Томской области.

Мне просто повезло, что я в такой семье родилась, и что вся моя семья и по сей день тоже вхожа в Церковь. Все верующие. И Слава Богу за всё!

[1] Сыроваткина Нина Михайловна, 1942 г.р.

[2] Рабочий посёлок Тогур Колпашевского района Томской области.

[3] Храм Воскресения Христова в с. Тогур.

[4] Во многих местностях крёстных матерей называли словом «лёля». В частности, в сибирской традиции «лёля» — крёстная мать. Слово пришло из старой разговорной речи и означало не просто родственницу, а вторую мать — ту, кто рядом, если с родителями случится беда, кто отвечает за душу ребёнка перед Богом и людьми.

[5] Николо-Казанский собор г. Омска.

[6] Ачаирский женский монастырь Честного Креста Господня в п. Набережный Омского района Омской обл.

[7] Прежнее название города Астана.