ФИО: монахиня Агния (Глебова)

Год рождения: 1941

Место рождения и возрастания: Омская область, Горьковский район, с. Горский лог

Социальное происхождение: из крестьян

Образование: 6 классов

Место проживания в настоящее время: г. Омск

Дата записи интервью: 24.07.2025

Беседу проводили Кучин Юрий Львович, студент Омской духовной семинарии, Ефимова Светлана Владимировна, доцент Омской духовной семинарии.

Матушка, в каком году и где Вы родились?

Я родилась в январе 1941 года в деревне, в Горьковском районе Омской области и жила я там до 17 лет, там училась в школе. Закончила я всего 6 классов.

А кто родители Ваши, как жили?  Расскажите.

Дедушка у меня, папин отец, был из казаков, он служил ещё в царской армии. Бабушка тоже верующая была. Но время такое было, я-то от Церкви далековато была. Я тогда ушла в город, потом устроилась на работу на ковровую фабрику. У меня вторая группа инвалидности, я 20 лет проработала – и на пенсию пошла. А призвал меня Господь так. Ездила я всё по путевкам туристическим…

А когда это произошло?

Это произошло, когда мне было 35 лет. Это 1976 год. Поехали мы по туристической путёвке на Новый Афон[1]. Храм Пантелеимона целителя тогда восстанавливался только ещё. И у нас был проводник, экскурсовод, он рассказывал, всё объяснял. Он всё Евангелие рассказал! Я ходила с ним и думала: «Ну вот, как приеду, так начну в храм ходить».

А в Омске Вы пришли в какой храм?

Воздвиженский был только тогда. Крестово-Воздвиженский[2].  Пришла туда. Но не сразу. Я уже в 1981 году пошла на пенсию. Ну и где-то год-два я ещё так изредка приходила. Я помню, когда я начала ходить, был владыка Мефодий (Мензак)[3].

А помните, как службы проходили, сколько народу в храме было?

Было много народу. Народ ходил тогда, хоть и трудно было, хоть и на Пасху ещё милиция стояла, кого пропускали, кого не пропускали.

А что запомнилось? Если архиерейские службы были, то какие-то проповеди, может быть, владыки Мефодия помните?

Нет, уже только у владыки Максима[4].

Ну хорошо, а что помните у владыки Максима?

Я у владыки Максима сподобилась два года трудиться в доме архиерейском. Матушке Евгении[5] помогала.

А какой распорядок дня был? Как Вы трудились там?

Владыка был строг. У него всё было по порядочку. Он проповеди хорошие говорил, спасительные, любил порядок и строгость. Я всё сейчас смотрю, как причащаются. Может быть, сейчас и надо так, а у нас так раньше не было. Вот были посты – причащайтесь. А сейчас – пожалуйста, и на Пасху можно причаститься.

А как Вы сами шли к вере? Понятно, в семье верующей бабушка была, но наверняка ещё какого-то знания и понимания не было. Как Вы своим путём шли в Церкви? Как обретали веру свою?

Трудно. Трудно обретала. Вы знаете, враг не допускал. Трудно. Я через ворота в калитку пробегала. Как я пробегу – тогда я уже иду спокойно в храм, а если потихоньку пойду, то могу возвратиться. Вот так трудно было. Это самое трудное было – зайти в храм, чтобы помолиться. Выстаивала я службы на коленочках. Сейчас у меня такой ревности уже нет. А тогда ревность была, я могла всю службу на коленочках простоять на холодном полу.

А народ как стоял?

Народ тоже был лучше, крепче вера была у людей. Сейчас как-то вот… Время, наверное, более поверхностное, сейчас как-то не глубоко.

А скажите, когда Вы стали ходить в церковь, с кем-то же Вы общались?

Я всегда просила: «Господи, ничего не знаю. Пошли мне кого-то, помощника или помощницу, наставницу, вернее, чтобы мне кто-то что-то объяснил». И Господь послал мне. К владыке Максиму я попала, и там матушка Евгения была, хорошая наставница. Монахиня из духовного рода – там и архимандриты, и сёстры, монахини. Крепкая вера.

Мы, конечно, про владык-то больше знаем. А вот я, например, про матушку Евгению только очень мельком слышал. Может быть, Вы что-то о ней расскажете?

Матушка Евгения – из рода духовного. Она была в Тихвинском монастыре в Днепропетровске. Она человек грамотный, закончила какой-то институт.

А фамилию не помните её?

Сейчас забыла уже фамилию. А потом, когда владыку Максима направляли сюда после убийства владыки Мефодия, конечно, трудно ему было сюда ехать, и матушка игумения благословила её помогать владыке. Вот она из Тихвинского монастыря. И когда я уже постриг у владыки Максима принимала, имена нам матушка давала со своего Тихвинского монастыря.

Мирское служение в храме – это одно, а всё-таки, иноческое – это другое. А монашеское?

Монашеское – это трудно. Иноческое легче было.

А как Вы пришли к тому, чтобы стать монахиней?

Господь так, видно, устроил, попала я к владыке Максиму, два года я у него трудилась, видимо, вот поглядела на них… Я же ещё была неопытная, много от матушки научилась. Когда они уехали, я так боялась, что у меня сейчас всё куда-то из головы уйдёт, и я опять останусь с тем, что ничего не знаю. А смотрю потом – у меня как на магнитофонной ленточке всё записано, и в нужный момент всё равно вспоминается.  Матушка много меня учила, много рассказывала.

Как Вы постриг принимали?

Владыку Максима попросила. Мне, конечно, сначала попало от владыки Максима. Показалось ему, что я несерьёзно к этому вопросу подошла, попросила просто. Он говорит: «Так не делается! Несерьёзно!» Ну а потом перед отъездом владыка меня постриг.

А что Вы помните про свой постриг? Как это было?

Иночество – лёгкий постриг. Постригали меня на Успенской, 26, в архиерейском доме. Матушка Евгения была моей наставницей, духовной матерью.

А как Вы готовились к этому? Можете поподробнее рассказать?

Не готовилась я, меня готовили. Подсказывали, учили. Всё же два с половиной года я была с ними, видела всё. Владыка молился, конечно. В иночестве владыка назвал меня Агнесса. А потом постригал меня игумен Борис (Храмцов)[6]. Святой человек! Он мне сказал: «Принимай монашество, меняй своё имя». А мне уже как-то не хотелось монашества, я боялась, я уже стала понимать, что это такое. Иночество-то я, может, ещё и не понимала, а монашество мне уже было страшно принимать. Ну батюшка благословил – надо исполнять.

Как Вы считаете что-то поменялось сразу после пострига?

Всё меняется, всё меняется. Сам Господь и Матерь Божия… Конечно, молитвы Владыки Максима, батюшки Бориса, матушки Евгении много значат. Всё поменялось. Весь смысл жизни поменялся, и образ жизни поменялся. Правда, вот в монастыре я не была. Ну, меня владыка Максим и постригал для келейной молитвы. Мне он давал послушания. Я ходила за женщиной старенькой. Её потом в дом престарелых увезли, и я туда ездила. Года три, наверное, она там была. А потом владыка Феодосий[7] уже благословила меня в часовенку Иверскую[8]. Сейчас там ремонт. Всё трудно достаётся. Я там 18 лет трудилась. Она была совершенно разрушена, недостроена. Вот знаете, Господь Сам ведёт как-то. Это ты не сам от себя готовишься, перестраиваешься, нет жизнь во Христе перестраивает.

А когда Вы постриг приняли, потом в какие-то поездки паломнические ездили или всё время уже в Омске были?

Ездила, конечно. Я ездила к своему батюшке, игумену Борису, он духовник мой, я много лет ездила к нему.

А он где служил?

А он служил сначала в Черниговском скиту рядом с Троице-Сергиевой лаврой, а потом его в Варницу перевели, там он восстанавливал храм. А потом – в Иваново, там он уже почил. Молодой, 46 лет.

Матушка, а отец Борис в Омской епархии был, когда Вы постриг, приняли? Он в каком храме служил?

Он сначала в Тобольске служил, а потом в Никольском соборе[9], что на ул. Труда.

Он недолго в Омске был?

Он в Тюмени родился. А здесь он меня постригал. А потом вот переехал.

И как часто Вы паломничества совершали?

Часто совершала паломничества. В далёкие не ездила. Помоложе когда была, перед постригом в Почаев я ездила. Там у меня тоже наставничек хороший.

А вот скажите, то, что меняется, человек, когда к Богу приходит, это понятно. А как окружающие люди реагировали на это? Всё-таки Вы работали, коллектив какой-то был, знакомые были, родственники. Как они все относились к Вашему выбору?

Ну, каждый по-своему относился. Особо не понимали мой уход в монашество.

А когда Вы пошли к владыке Максиму трудничать, Вы уже не работали?

Уже не работала, нет. Владыка сам меня позвал.

То есть, у окружающих не было отторжения?

Сильного отторжения не было, но и принятия не было. Ну, может, так и надо. Может, я сама где-то не замечала. С Господом – и слава Богу.

Можно ли так сказать, что когда ты с Господом, то все эти разговоры уже не имеют значения?

Да, да, это уже ничего не действует, это уже всё далёко. Господь, Матерь Божия помогает, устраивает – и всё равно, что кто-то о тебе думает или не думает.

Ну всё равно, Вы же вначале светский человек были. На производстве начальство ничего не говорило?

Видите, я приняла уже иночество, когда не работала.

Я понимаю. А до этого, когда Вы в церковь начали ходить, «прорабатывали» Вас?

Да нет, не было такого. Ну а потом мы много не рассказывали на работе. Ходили и ходили. Молча. Я одна жила, и мне было трудно. Вот начинаются выходные, и ты не знаешь, куда тебе деваться. А когда я пошла в храм, я такая была довольная! Родное всё, все с любовью встречаются…

А в церкви не замечали людей, которые специально ходили, смотрели, сколько людей, кто пришёл?..

Ну, может быть, оно и было, кто-то и замечал, конечно. Время-то тяжёлое было. Всё это, конечно, было. Но когда ты в Господе, это как-то всё не важно.

А было какое-нибудь событие, может быть, на службе или в паломничестве, которое Вас потрясло, и Вы лишний раз уверились, что Вы правильно сделали?

Да. Это было в Троицкой лавре, когда я в первый раз ещё пришла.

Это примерно какой год?

Это где-то начало 1990-х, наверное. Там в Трапезном храме такие росписи – кончина века: ангелы трубят, и тут кто как лежит – кто в страхе, кто молится стоит и радуется. И вот меня это сильно потрясло. Побоялась я, что придёт Господь, а я буду неготовая. Это было, правда, потрясение. Я проплакала всю службу, помню.

А так, конечно, знала я и матушку Евгению, и матушку Варвару, много раз ездила к ней помогала, наберу продуктов… Она меня называла «муравей». Потому что там сумка, тут сумка, в руках что-нибудь несёшь… Муравей!

Владыка Феодосий в 1986 году приехал в Омск. А где Вы в это время были? В храме Крестовоздвиженском?

Была в Крестовоздвиженском, да. И как мне владыка Максим благословил, ходила я за больной в доме престарелых.

Скажите, матушка, когда Вы выбрали веру, начали ходить в церковь, всё равно же у Вас какие-то, может быть, подруги, приятельницы были. Никто с Вами вместе в этот путь не пошёл?

Знаете, у меня особо не было друзей, потому что люди все семейные, я уже не молоденькая была. Нет, никто особо не пошёл. И многие, конечно, не понимали, зачем это мне надо всё. Но это же, как я сказала, не от меня всё. Это Божий Промысл. Я как-то отчима увидела во сне. Он говорит: «Ты меня одевать будешь?» Я говорю: «Буду». – «Ты теперь не такая». Я говорю: «Почему я не такая?» – «Не такая ты теперь, не такая». Ну, не знаю, какая я.

А из детства что-то у Вас осталось в памяти о Церкви, о вере, раз бабушка верующая была?

У нас церкви в деревне не было. Бабушка у меня ещё и мамина мама была очень верующим человеком. Папина мама больше была «Марфа», деятельная. А у другой бабушки всегда Евангелие на столе лежало, она всегда молилась.

А Евангелие и иконы в доме открыто были, никто не убирал?

Открыто, да. У нас, знаете, была деревня, ну честно, благословенная! Не было у нас противоборства никакого. Я помню, в школе учились, бегали на седьмое ноября: «Мама сегодня же праздник». Она: «Какой тебе праздник? Завтра Дмитрия Солунского – вот праздник будет».

То есть, даже дома Вы в детстве всё равно ориентировались на праздники, да?

Да.

А молитвы какие-то Вы знали в детстве? Учили Вас бабушки?

Нет, нет. Вот этого не было. Наверное, потому что время такое было.

То есть, они сами молились, сами Евангелие читали…

Нет, конечно, они старались говорить, что Господь есть. Это было, конечно, было и у той бабушки, и у другой бабушки, они люди верующие. Особенно мамина мама.

А можете сказать, как звали бабушек?

Мамину маму звали Акилина. А папину – Прасковья. А дедушка Исидор – он у меня из казаков сибирских.  

Раз и Евангелие было, и иконы были, и молились бабушки, как было в доме устроено – за трапезу садились с молитвой?

Знаете, как-то нас к этому не приучали. Может быть, и боялись. Бабушки – и та, и другая – молились перед трапезой. Мы – как-то уже так… Только потом, когда сама в церковь стала ходить.

А родители?

Папа у меня погиб на войне. Его в 1941 призвали где-то в мае, а в 1942 в феврале он погиб под Смоленском. А мама здесь была, в деревне. Как с утра уйдёт на работу, так почти не видели маму. Вечером мы на завалинке с соседскими детьми все соберёмся, там большая завалинка, там на завалинке и уснём. Только помню, как меня мама тащит. А когда я не помню. Такое детство. Трудные годы-то были, трудные.

А когда в школе Вы учились, пропаганда против Господа была?

Вы знаете, у нас Павел Семёнович, по сути-то, был верующий человек. Такой особой пропаганды не было. А вот у Анастасии Филипповны, может, где-то и проскальзывало что-то такое.

То есть, те люди, которые вышли из другой страны, всё равно веру хранили.

Конечно, хранили. К Пасхе старались убраться, куличей настряпать, яйца покрасить. Всё равно это держалось всё время. Под семью замками, может быть, но было всё.

И это было во всей деревне? У всех?

Ну почти у всех, в основном. Несколько домов, может, где было по-другому. А так вот такая была у нас деревня. Сейчас нет её.

А из деревни куда-то ездил в церковь кто-нибудь?

У нас поблизости не было церкви, только в город. Мама моя ездила. Она как-то приехала, а я дома была. – «У тебя сегодня день рождения. Я из деревни в город съездила свечку поставить за тебя, а ты сама не можешь».

То есть, мама специально ездила на Ваш день рождения, чтобы свечку за Вас поставить. Вот забота какая у мамы! Может быть, ещё вспомните что-то из детства, из юности? Мы же осмысливаем, как кого Господь приводит. Может, что-то такое вспомните?

Я понимаю, что Вы говорите, только мне уже 85-й год.

Да я понимаю, но всё равно…

Я только одно знаю, что Господь кого призовёт, того и ведёт. Всех по-разному призывает.

Ну вот, я смотрю, Вы улыбаетесь, такая счастливая.

Ну да, я знаете, неунывающая, несмотря ни на что. Помогает Господь, Матерь Божия помогает.

Спаси, Господь. Многие лета Вам, здравия.

Спасибо.

[1] Новый Афон — город в Абхазии, расположенный на побережье Чёрного моря. От Сухуми его отделяют 26 километров, от границы с Россией – 80. Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь – мужской монастырь, расположенный у подножия Афонской горы в городе Новый Афон, в Абхазии. Основан в 1875 году монахами русского Пантелеимонова монастыря, что на Афоне (в юрисдикции Константинопольского Патриархата), при финансовой поддержке российского императора Александра III. Закрыт в 1924 году, в 1994 году вновь возвращён верующим. В монастырском комплексе шесть храмов, в том числе Пантелеймоновский собор, вмещающий до трёх тысяч человек.

[2] Кафедральный собор в честь Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня г. Омска.

[3] Архиепископ Мефодий (Мензак) (1914 – 1974), 2 февраля 1972 год назначен управляющим Омской и Тюменской епархией с возведением в сан архиепископа. Убит в ночь с 22 на 23 октября 1974 года в доме епархиального управления на улице Успенского, 26.

[4] Архиепископ Максим (Кроха) (1928 – 2002). Возглавлял Омскую кафедру с 26 декабря 1974 г. по 29 июля 1986 г.

[5] Игумения Евгения (Волощук). (1923 – 2009) В 1942 году (24 июня) Анастасия Семёновна Волощук поступила в Тихвинский женский монастырь в Днепропетровске. В монастыре она несла разные послушания: была вратарницей, трудилась на скотном дворе, в погребе, трапезной, на огороде, в просфорне, пела на клиросе. После освобождения города от оккупации (с 1944 года) также помогала в городской больнице № 6, обслуживая раненых. Позже стала уставщицей и помощницей казначеи. 10 марта 1959 года архиепископ Гурий (Егоров) постриг её в монашество с именем Евгения. В 1978 году (после оформления пенсии по возрасту) по приглашению епископа Максима (Крохи) и с благословения старших она переехала в Сибирь, в Омск. Там она трудилась в архиерейском доме при епископе Максиме. Для неё владыка стал духовным отцом и наставником. Когда в 1986 году архиепископа Максима перевели в Тульскую епархию, Евгения переехала вместе с ним. Летом 1989 года, после нового назначения владыки на Могилевскую кафедру, она снова последовала за ним и продолжила трудиться при епархиальном управлении в Могилёве. Позже, по ходатайству архиепископа Максима, для возрождения духовной жизни в Могилёве православному религиозному обществу передали комплекс зданий бывшего Никольского женского монастыря. Игумения Евгения стала его настоятельницей и много сделала для возрождения обители. Она возглавляла монастырь вплоть до своей кончины 8 августа 2009 года.

[6] Игумен Борис (Храмцов) (1955–2001), почитаемый в православной среде подвижник, известный своим пастырским служением и восстановлением храмов и монастырей. Родился в Сибири, детство провёл в селе Карым‑Кары Тюменской области. С 15 лет прислуживал в Тюменском Знаменском соборе, пел на клиросе. В 1975 году стал псаломщиком в Покровском соборе Тобольска, в том же году принял монашеский постриг с именем Борис (в честь благоверного князя Бориса) и был рукоположен в священный сан. Служил на приходах Омско‑Тюменской епархии, заочно учился в Московских духовных семинарии и академии. В 1990 году вошёл в братство Троице‑Сергиевой лавры, занимался восстановлением Гефсиманского скита и скита Параклит, проводил ежедневные соборования, к нему стекалось множество людей за духовной поддержкой. С марта 1995 года трудился над возрождением Троице‑Сергиева Варницкого монастыря под Ростовом — на родине преподобного Сергия Радонежского. С 1998 года служил в Ивановской епархии: организовал подворье Свято‑Николо‑Шартомского монастыря в Иванове, создал приют для мальчиков‑сирот, начал строительство Крестовоздвиженского храма на месте Сошествия Креста Господня в Антушково (ныне Крест‑погост).

См. книгу «Крестный путь игумена Бориса». Редактор-составитель Л. Бородина. По благословению архиепископа Иваново-Вознесенского и Кинешемского Амвросия. – М., Паломник, 2005. – 158 с. с ил.

[7] Митрополит Феодосий (Процюк) (1927 – 2016) Возглавлял Омскую кафедру с 1986 г. по 2011 г.

[8] Часовня Иверской иконы Божией Матери и Сергия Радонежского. Изначально построена в 1867 году, после революции была почти разрушена. В 1996-1997 годах часовня вновь построена по проекту М. М. Хахаева. Воссозданная часовня сильно отличается от оригинала.

[9] Собор Казанской иконы Божией Матери (Свято-Николо-Казанский собор) г. Омска.