ФИО, сан: протоиерей Роман Сенников

Год рождения: 1963

Место рождения и возрастания: г. Фрунзе, Киргизская СССР

Социальное происхождение: из семьи служащих

Образование: образование высшее, Московская духовная семинария

Место проживания в настоящее время: г. Вологда

Дата записи интервью: 9 апреля 2025 года

Беседу проводили: студенты Вологодской духовной семинарии Микоян Максим и Щербаков Роман.

Я родился 11 июля, в день памяти Сергея и Германа Валаамских, в 1963 году в городе Фрунзе, Киргизской СССР. Это столица Киргизии, сейчас Бишкек называется. Детство – это всегда хорошо, интересно. Никаких политических вопросов. Во время возрастания дети никогда не знают, не слышат, не понимают, особенно. Я там до второго класса жил. Родители потом уехали, потому что стали притеснять русскоязычное население. Калым надо было платить. За детский сад калым, за первый класс калым и потом дальше за каждый год всё больше, больше за каждый класс. Ну в институт-то надо баранами было платить – уже до института мы не смогли дожить. У меня мама была бухгалтером, а папа – инженер, они строили ГРЭС там, во Фрунзе, комсомольская стройка. Папа из Иваново, мама из Омска, приехали на строительство. Ну вот так поженились. Я родился, сестрёнка младшая.

Там на рынке всё время детей привлекали продавцы. Идут родители с детишками, и они сразу детей угощают, чтобы родители подошли, что-нибудь купили, рынков много, город богатый. С тех пор я арахисовую халву не могу даже на дух переносить. Арбуз ещё кое-как, дыню с трудом, но арахис вообще никак. А у меня супруга очень любила арахисовую халву, поэтому я покупал и нос зажимал, отворачивался.

Был ещё интересный момент в детстве. Там же брахманы, пилигримы, хаджи. Много их было в столице, там были какие-то центры свои. И вот брахманы (интересные люди такие) путешествовали все: сумка впереди и сзади, ему кладут сзади, чтобы он помолился, еду какую-то. Вечером он останавливается у какого-то водоёма. Там водоём – это лужа, арык. Вот он останавливается вечером на заходе солнца у любого водоёма абсолютно, грязно-негрязно, сумку сзади разворачивает, всё перемешивает, три горсти воды туда, и всё должен съесть, совершенно не морщась, не распределяя вкусов никаких. Вот это подвиг вообще-то такой! И вот как-то на площади, видимо, я капризничал, потому что там очень много искушений пищевых, там много продают, торгуют на площади. И мама меня ругала. И вот шёл мимо брахман, и он её остановил. Ну мне было, наверное, уже лет 6, я ещё только в школу должен был пойти. И он говорит: «Ты его не ругай. Он у тебя будет или дирижёром, или священником. Чего ты ругаешь?» Я думал: «Какие дирижёры? Какие священники?» Я и церкви-то не видел ни одной во Фрунзе. Одна где-то была, но так далеко, что люди туда, может, и не ходили. Но потом всё свершилось, оказывается. Интересно. У меня есть диплом дирижёра, руководителя оркестра, и вот я священник. Вот так вот. Интересно было, да. Но в то время никто этому не придал значения.

Потом уехали в Вологду, потому что у нас знакомые (они сами из Иваново) путешествовали по России и в Вологде остановились на несколько лет. Такие путешественники интересные. Понравилось им, что недалеко от Питера, недалеко от Москвы, что не такой уж мегаполис, всё спокойно, всё тихо, тротуары деревянные, болото кругом, комары, хлеб чёрный. С юга-то кто приезжает, к чёрному хлебу трудно привыкает.

Во втором классе или в третьем уже я учился в Вологде. Во Фрунзе без акцента люди говорят. Это они сейчас себе придумали азиатский акцент, а так они говорят не как в Москве, не как в Питере, а совершенно без акцента, ровно, как по словарю. И киргизы, и все. Когда мы приехали, у нас была классная руководительница Надежда Ивановна Воробьёва из Харовска. В Вологде по-особенному говорят. А в Харовске – там ещё интереснее. А в Красавино и дальше – вообще непонятно. И поэтому я не мог понять, что она говорит. Она рассказывает, я не понимаю. Я воспитанный человек, говорю: «Простите. Повторите, пожалуйста, ещё раз. Я не понял. Я не расслышал». Она вызывает моих родителей: папу, маму. Те приходят, она начинает что-то говорить им про меня, жаловаться, что вот он говорит, что ничего не понимает, и вдруг мама с папой так: «Что-что?» Было смешно. Короче, она рассердилась на нас, и меня перевели в другую школу. Закончил 8 классов, поступил в музыкальное училище, закончил прекрасно, замечательно класс духовых инструментов. Я трубач. Очень много, кстати, духовиков-священников, музыкантов.

Потом армия, военно-дирижёрский факультет при консерватории Петра Ильича Чайковского. Я поехал поступать после училища. Все экзамены сдал на пять, абсолютно все. И мне сказали: «Вот Вы сочинение написали очень хорошее, замечательное, прекрасное, педагог поставил бы “пять”, а мы поставим Вам “два”, потому что нам музыканты не нужны, нам нужны военные музыканты, чтобы “Ать-два! Ать-два!” все хором». Потом меня оставили на срочную службу, я служил и в консерватории учился. Служишь уже при консерватории – учись. Вот я учился, два года там. А дирижёры военные – встали всем курсом, 40 человек, и все одинаково должны махать, чувств никаких, ровно сетку раз-два-три-четыре – и ничего больше. Также с тамбурмажорами одинаково чтобы было, их тренировали. Я не знаю, зачем такая музыка. Я тогда только понял, что им не нужны творческие люди. Им нужны военные – и всё. И тогда понятно. Ну, дослужил себе спокойненько, уехал домой. Приехал домой – конец 1984-го, начало 1985-го.

А у папы моего тоже музыкальное образование. Он закончил класс виолончели. И вдруг он собирается куда-то в воскресенье. Я спрашиваю: «Ты куда, пап?» Он говорит: «В храм». – «Ничего себе, ты же никогда близко не был!» Родители – крещёные люди, хорошо относились к Церкви. И дед, и бабушка и с той, и с другой стороны верующие люди. Со стороны отца дед погиб на войне под Кенигсбергом, а мамины родители – раскулаченные из Омска, потом их перевели в Новосибирск. У бабушек, дедушек были всегда иконы, и это было нормально. Но я как-то совершенно этим не интересовался, а они не рассказывали. И так получается, что папа стал певчим вот здесь же, на этом клиросе. Тогда правый клирос, правый хор, как он назывался, это всё наёмные были люди, музыканты. Естественно, зарплата у них была своя, и поэтому из-за зарплаты они приходили петь, хотя на них были гонения. Они всё это претерпевали, как-то инкогнито, прячась от всех, приходили петь.

И отец мне говорит: «Давай, пошли вместе». А тогда руководил хором отец Василий Павлов[1]. Его могила здесь. Он был в подряснике, вот это меня заинтересовало, интересная форма одежды новая, для меня неизвестная. И я вместе с отцом ходил, пел. Ну, какие-то денежки платили, но это не важно. Даже дело не в деньгах. Было очень интересно во всё это вникнуть.  А на левом клиросе стояли бабушки, и там руководил иподиакон Владимир Фуксов[2]. Спокойный такой, он был псаломщиком у нас, грамотный очень человек.  

Ну я попел, а потом мне пришёл вызов в Питер в оркестр управления внутренних дел, я просто сам написал в разные оркестры. Ещё до того, как уволился из армии я написал в несколько оркестров в Питер, в Калининград, в Москву, там было много знакомых. Первый ответ пришёл из Питера. Управление МВД. Хороший оркестр, на Дворцовой площади контора. И мы поехали туда с будущим отцом Игорем Пьянковым[3] вместе. Ему тоже пришёл вызов. Но мы продержались там только год, потому что жилищный вопрос в Ленинграде очень серьёзный, сложный. Там даже своих внуков не прописывали бабушки и дедушки в то время. Никто не продавал, не покупал квартиры, всегда их получали, выдавали по очереди. 20 лет стоишь, тебе коммуналку выпишут – на тебе. Ну, помыкались, пожили в общежитии с конвойниками вместе. И нам предложили вернуться в Вологду, коль у нас с жильём плохо, мы всё время мотаемся, мыкаемся, всё время куда-то опаздываем, постоянно что-то такое происходит. И генерал предложил в Вологду перевестись обратно. У нас есть здесь конвойный полк и оркестр, мы дослуживали здесь уже.

И вот во время этой службы папа мой вдруг решил восстановить колокольню Софийского собора, то есть звон. Колокола как попало висели, без верёвок, просто все проходили на смотровою площадку, монетки кидали, чтобы брякнуло. Отец в отделе культуры и с директором музея договорился, нас отправили учиться в Кронштадт, потом в Петропавловский храм, и уже подучившись, всей командой вместе с наставником мы приехали в Вологду, и он помогал нам развешивать, некоторые звоны показал, мы записали их нотами, нам проще по нотам играть, чем просто на слух. Отец это начал, организовал, скомпоновал и довёл до конца, а потом, когда он увидел, что всё получилось, ему уже тяжело было подниматься, и звонили потом мы уже. Сейчас, кстати, до сих пор эти колокола звонят, уже 40 лет, по-моему, прошло после этого. Вот и Патриарх приезжал, они звонили. Илья Папин[4] – очень организованный человек, историк, археолог, перенял у нас это всё. Когда я был диаконом, я ещё звонил. А потом уже, когда рукоположили в священники, мне уже не до того было, и я всё передал Илье Папину со всеми нотами, со всеми документами, и они до сих пор там звонят прекрасно, замечательно, красиво, я неоднократно слышал.

А первое появление моё в хоре дало очень хороший результат, потому что, когда в Питер я приехал, я сразу нашёл маленький храм, чтобы петь. Я был ещё некрещёный, кстати. Год я пел в храме. О крещении я не думал, потому что там тоже сидела бабушка такая, Божий одуванчик, в белом платочке. Она записывала всех, кто где работает, чтобы потом сообщать. Через уполномоченного по делам религий, через обком партии сообщали на работу – и начинались увольнения, выговоры по партийной линии. Это всё было. Я это знал. Пока я здесь в хоре пел, мне рассказали. И поэтому я, когда в отпуск приехал через полгода, вот тогда здесь и крестился. К тому времени, коли я был уже при храме, я знал «Отче наш…», Символ Веры, 50-й, 90-й Псалом, тропарь святому, я готовился к поступлению в семинарию Питерскую, но мне никто рекомендацию не мог дать. Вот никто! Тем более, ты военный, тебе нужно закончить. Я хотел было бросить, но мне такую сумму за обмундирование приписали, 50 окладов моих! Это ужас какой-то. Я испугался, конечно же: «Всё, дослужу, ради Бога, забирайте свои эти погоны». Я приехал во время отпуска. Бабушка в храме спрашивает (я же не в форме приехал): «Дайте документы». – «Пожалуйста, вот военный билет». А там «ВЧ, ЧЧ» – непонятно, что написано, она мне швырнула обратно: «Иди крестись». Крестил меня отец Георгий Иванов[5]. И вот после отречения от сатаны нужно читать Символ Веры. И он так вроде как пошутил: «Ну давай, читай Символ Веры». Я прочитал со всеми ударениями правильными, потому что я в хоре пел, знал. Он рот открыл. Говорит: «А ты где живёшь? Ты давай к нам, давай, давай, в семинарию, давай!» Я говорю: «Да я рад бы в семинарию, но я в Питере пока живу». Он: «Ну вот, опять: то питерский, то московский…». Очень любил он собирать молодёжь. Наверное, человек 40 у него священников было после того, как Андреевскую церковь восстанавливали, там много было молодых людей, они все почти все стали священниками. Отец Андрей Исаев[6], отец Андрей Смирнов[7], отец Алексий Рожнов[8]. Много разных. Мы с отцом Игорем вместе. Отец Георгий служил здесь, в соборе, и я ходил к нему на исповедь. Работу какую-то нашёл – методист по вокально-инструментальным ансамблям, слесарь-краснодеревщик, потом водолазом я ещё был. Какие-то красили мы дома, девятиэтажки на люльках. Я сейчас, если посмотрю с девятого этажа, у меня голова кружится – тогда было просто и легко. В конце концов я думаю: «Да что я все время где-то рыпаюсь, а сам хожу в церковь? Надо мне тут быть, петь, читать, учиться – ближе быть к алтарю». Ну, меня заметили, всё как обычно происходит.

Ни папа, ни мама у меня никогда не были против Церкви. Папа же тоже пел в хоре. Мама – верующий человек с детства, и все бабушки, дедушки тоже верующие. Но такого проявления духовного не было, не было литературы. Какая там литература? Я когда в Питере работал, первый молитвослов я выпросил у семинариста, чтобы он мне его продал. Но он не печатный, он рукописный был. Этот семинарист мне его продал как-то инкогнито. Я молился в семинарской церкви и смотрю, кто-то какие-то бумаги, тетрадки раздаёт. Я говорю: «Слушай, у тебя нет молитвослова случайно?» Он говорит: «Да, есть переписанный, но только очень дорого стоит». Он сам не переписывал, первые курсы переписывали, а этот уже на четвёртом курсе, он продаёт. Потому что всех знают, чтобы не попасться ещё. Он говорит: «Это будет 15 рублей». Я 100 рублей получал оклад военного музыканта. Это такая суммочка… Можно было целую неделю жить на это. Я говорю: «Ладно, согласен». И я у него купил. Правда, он был зачитанный немножко, не новый, в общей тетрадке. Но зато там всё было. Утренние и вечерние молитвы, каноны, молитвы ко причастию – всё это было переписано чётко и причём с ударениями. Русский шрифт каллиграфический. Это надо было постараться! Это первый мой молитвослов. Я по нему выучился. А печатной литературы не было никакой вообще! В 1980-х годах вообще не было ничего. Появилось, наверное, только где-то в 1991 году первое Евангелие от Луки, мне подарили, такая брошюрка маленькая. Только в начале 1990-х типография стала вдруг работать, перестройка-то прошла уже.

Когда я уже женился, но сын ещё не родился, я в хоре пел, а жена поступила работать в музыкальную школу. Как-то раз мы выходим из храма после всенощной, а там стоит знакомый мой, он в музыкальном училище преподавал, и ещё какой-то педагог музыкальной школы. Они нас увидели: «Ой, здравствуйте! Вы что, из храма идёте?» Я говорю: «Да, вот я там пою, учусь». Потом жена приходит на работу, её вызывают на собрание, пропесочивают за то, что в церкви была. Это 1989 год, представляете? Ногами стучат, слюной брызжут: «Мы тебя уволим!» Она говорит: «Пожалуйста!» И ушла. Зачем претерпевать-то всё это безобразие?

Получается, Вы не заканчивали духовную школу, Вас без неё рукоположили в сан диакона?

Да. Я был уже женатый человек, у меня были дети, поэтому трудно было взять и уехать в семинарию учиться на очное отделение. Заочное тогда было, но оно было слабенькое, потом уже укрепилось. А на очном учиться было бы затруднительно. Владыка Михаил (Мудьюгин)[9], архиепископ, всегда со всеми будущими ставленниками, кто рекомендован, беседы проводил перед рукоположением, всё рассказывал. Ну его заслушаешься! Там кладезь знаний духовных. И потом он был очень добрый человек, очень «семейный». Он любил свою жену, пока она не скончалась. Потом только принял монашество, стал епископом. Он очень любил свою дочку, он любил всех, кто приходит в храм. Он никогда не задавал вопросов каких-то каверзных, всегда по-доброму, с любовью. И всегда всех ставленников, когда он рукополагал, с матушками приглашал к себе на обед домой. А на все двунадесятые праздники он всегда всю епархию, всех священников (ну тогда было 38 человек священников) приглашал в ресторан с матушками. Это было очень интересно. Было общение, все друг друга знали, все друг к другу ходили в гости.

Было общение между священниками. Священники были, конечно, достойные. Отец Василий Чугунов[10], он доктор богословия, академист. Отец Серафим Сотский[11], он вообще арабист. Он по христианам Аравийского полуострова защищался, писал какие-то работы духовные, арабский язык знал основательно, на арабском литургию служил. Ну, то есть служил по-церковнославянски, но иногда его заносило. А я диакон, меня рукоположили на Рождество. Я с ним служу. Меня отец Леонид Трофимов, протодиакон[12], водил, всё показывал, но не предупредил, что отец Серафим может по-арабски возглас сказать. А хор уже знает. И вот «Святая Святым», он поднимает Агнец и такой: «Апчха!» Я думал он чихнул, нет! Оказывается, «Святая Святым». А хор запел: «Един свят, един Господь…».  У меня глаза по пять копеек, отец Леонид ржёт надо мной, естественно. Он интересный был, отец Серафим, очень интересно с ним было разговаривать. У него чего-нибудь спросишь, он такой: «А я Вам отвечу!» И ответит всё грамотно совершенно.

А Вы замечали уже в 1990-е годы неблагоприятное отношение народа к священнику?

Было заметно отношение негативное, когда приходилось ходить в подряснике. Машины тогда не было, на велосипеде ездили или пешком ходили. И была редкость увидеть священника или монаха в подряснике, люди как-то относились странно к этому, и даже милиция останавливала. Потому что в хрущёвское время, в 1960-е годы, было постановление запретить священнослужителям («церковниками» нас называли) ходить в духовном платье по городу. Вот это было, да.

Приглашений в 1980-е годы никуда не было. А в 1990-е какой был ажиотаж к Церкви! Это невероятно! Везде звали, приглашали во все школы, в институты. Крещений было по 100 человек в день. Венчаний – по 4 пары, хотя этого нельзя делать. А мы по 4, по 3 пары венчали, потому что ежедневно наплыв, тем более, не каждый день венчали. Это было что-то невероятное! Ну и доход тоже, конечно, был приличный. Воскресную школу построили, храм отреставрировали.

[1] Протоиерей Василий Павлов (1944–2001), настоятель вологодского храма Покрова Пресвятой Богородицы (на Торгу), благочинный Вологодского округа, член епархиального совета, сопредседатель совета «Согласие». Родился в Ульяновске. После окончания Московской государственной консерватории по классу фортепиано преподавал во Фрунзенской, а потом в Астраханской консерваториях, учился в аспирантуре Московской консерватории. В 1980 году приехал в Вологду. В том же году епископ Михаил (Мудьюгин) рукоположил его во диакона и назначил руководить хором Рождество-Богородицкого кафедрального собора Вологды.

[2] Владимир Михайлович Фуксов (1934–2012), иподиакон собора Рождества Пресвятой Богородицы города Вологды. Служил в вологодском кафедральном соборе псаломщиком без малого полвека.

[3] Протоиерей Игорь Пьяньков, клирик храма Покрова Пресвятой Богородицы на Козлёне в Вологде.

[4] Папин Илья Валерьевич, старший преподаватель кафедры отечественной истории исторического факультета Вологодского государственного педагогического университета. Директор Некоммерческого партнёрства «Научно-исследовательский центр „Древности“». Член Совета по сохранению исторически ценных градоформирующих объектов исторических поселений Вологодской области при Правительстве области, председатель Вологодского археологического общества. Звонарь колокольни Софийского собора Вологды, руководитель ансамбля колокольной музыки. С 1993 года под его руководством проводились концерты колокольных звонов. С 1999 года звонари ансамбля под его руководством — постоянные участники всероссийских и международных фестивалей и конкурсов колокольных звонов.

[5] Протоиерей Георгий Иванов (1954–2010), почётный настоятель храма Андрея Первозванного в Вологде.

[6] Протоиерей Андрей Витальевич Исаев, благочинный Северо-Восточного (Зареченского) округа Вологды, настоятель храма святителя Николая во Владычной слободе.

[7] Протоиерей Андрей Вениаминович Смирнов, благочинный Вологодского Северо-Западного округа, настоятель Воскресенского и Софийского Успенского кафедрального собора в Вологде, а также храма святых равноапостольных царей Константина и Елены г. Вологды.

[8] Алексий Константинович Рожнов, настоятель храма апостола Андрея Первозванного в Вологде, руководитель Отдела по церковной благотворительности и социальному служению Вологодской епархии.

[9] Архиепископ Михаил (Мудьюгин) (1979–1993).

[10] Протоиерей Василий Чугунов (1919–2006).

[11] Протоиерей Серафим Сотский (1920–2014) происходил из семьи осетинских дворян, закончил Арабский гуманитарный университет Аль-Азгр (Каир, Египет), был рукоположен в сан священника в 1955 году в Дамаске. В 1950–70-е годы прожил в Ираке. Кроме русского, прекрасно владел арабским языком, знал турецкий язык и фарси (персидский).

[12] Протодиакон Леонид Трофимов (1960–2002).