ФИО, сан: протоиерей Владимир Мельник

Год рождения: 1948

Место рождения и возрастания: г. Кременец Тернопольская обл, Украина

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Образование: Средняя школа, Житомирское училище, Львовский электротехникум связи, Одесская духовная семинария

Место проживания в настоящее время: пгт. Коктебель

Дата записи интервью: 19.02.2026 г.

Беседу проводил: студент Таврической духовной семинарии Стеблянко Иван

Расскажите, пожалуйста, о себе: где Вы родились, в какой семье?

Я — протоиерей Владимир Мельник, родился в 1948 году в городе Кременце Тернопольской области. Так что я уже человек советский. В те годы это была территория бывшей Житомирской епархии. У нас были сильно развиты традиции православия, униатов не было. Правда, при Польше, до войны, в городе был костёл, но все мирно сосуществовали.

Говоря о Кременце, ему более тысячи четырёхсот лет. Когда-то он входил в состав Царской России, но после Брестского мира западные волости отошли к Польше.

Моя мама жила ещё при Польше. Отец же до войны жил в Киеве, окончил фабрично-заводское училище. С началом войны его вместе с киевским авиазаводом эвакуировали в Куйбышев (сейчас Самара). Он был ещё несовершеннолетним, но школа была хорошая: его поставили фрезеровщиком на заводе.

В какую школу Вы ходили? В каком возрасте пошли учиться?

В школу я пошёл в семь лет, как тогда было принято. Учился в разных школах, поскольку папа переезжал с места на место — работал в лесной промышленности. Летом мы обычно приезжали на каникулы к дедушке, у которого была дача в селе неподалёку от Почаева. Там нам давали корову в пользование, жили скромно, но хорошо. На зиму уезжали к месту работы папы.

Родители у Вас были воцерковлёнными, религиозными людьми?

Мама была глубоко воцерковлённой: с детских лет пела в церковном хоре, знала все православные традиции и соблюдала их. Характер у неё был твёрдый, и она нас воспитала в вере.

Когда они женились, отец пришёл с фронта, был добровольцем. Рассказывал, как тяжко было: еды не хватало, давали полбулки хлеба с хвоей в день, а работать приходилось по многу часов. Когда спросили: «Кто хочет добровольцем на фронт?» — он, несовершеннолетний, записался и попал в авиацию стрелком-радистом. Азбуку Морзе помнил до старости. Сначала служил в авиации, потом перевели на бронепоезда.

Войну кончил в Румынии, но сразу не отпустили — сказали: «Сиди два года». После демобилизации вернулся в Кременец, познакомился с мамой. Её тогда поставили сборщиком налогов: крестьяне сдавали всё по нормам — яйца, мясо, зерно, фураж, сено. Отец без образования пошёл учиться в лесную академию заочно, окончил её. Работал техноруком, начальником участка, главным инженером леспромхоза. Был даже директором леспромхоза в Станиславской (ныне Ивано-Франковской) области — огромная организация, лес вывозили на Запад. Потому мы и переезжали по его работе, уже в Прикарпатье ходили в школу. Мама водила нас в храм, особенно на Пасху, — она и заложила в нас веру.

Поэтому мы переезжали по месту работы отца, ходили уже в Прикарпатье в школу. Мама водила нас в церковь, особенно на Пасху. Она и воспитала нас в вере.

А как звали Ваших родителей?

Отца звали Вениамин, маму — Евфросиния. Девичья фамилия мамы — Мандарук. Фамилия отца — Мельник, так что все мы Мельники по отцу.

А вот Вы говорите, что мама была верующая, у неё дома была какая-то религиозная литература, может быть, Евангелие церковное?

От дедушки остались Псалтирь и Новый Завет синодального перевода. Когда я ходил в школу в селе возле Почаева, а потом и по месту работы отца, я с детства ощутил в сердце нечто особое — у меня не было сомнений, я чувствовал слово Божие и молился осознанно, не по-детски. В восьмом-девятом классе я начал читать Новый Завет, Псалтирь. По-славянски дедушкину Псалтирь поначалу читал с трудом, но я решил научиться: вставал утром и читал целый день все 150 псалмов. В конце концов стал хорошо читать. Мама иногда ругалась: «Пора спать, ты не отдыхаешь». Но мне было настолько интересно — с детства постигать смысл, читал Послания апостола Павла, о браке, о многом другом. Не всё совершенно понимал, но старался. Советская безбожная пропаганда возмущала меня, я её не принимал.

Мы с мамой ходили в Почаевскую лавру. Там был преподобный Амфилохий Почаевский[1] (все его знали как отца Иосифа; уже перед кончиной принял схиму с именем Амфилохий). Этот праведный человек тоже принимал участие в Первой мировой войне как военный фельдшер, обладал особым даром, был прекрасным травматологом. Даже при советской власти он принимал людей. Я тоже попадал к нему: то на футболе ногу вывихну, то пробовал спортивные танцы — как в ансамбле Черноморского флота, нравилось, но ничего не получалось.

То есть Вы приходили к Амфилохию Почаевскому, и он Вас лечил?

Да. Спрашивал: «Где так повредил ноги?» — «На футболе». — «О, не твоё это». И советовал: «Богу молись, читай псалмы». Так и получилось.

А каким Вы его запомнили?

Запомнил его с детства человеком добрым, с широким, любящим сердцем. И в то же время строгим: на богослужении он требовал особого внимания. Мы молились перед стопой Божией Матери. Почти каждый день он служил водосвятный молебен, собирая множество больных и бесноватых. Кто-то кричал, издавал непроизвольные звуки — сейчас это трактуют иначе, но тогда казалось неестественным: крики, икота, зевота. Кто-то кричал: «Я не выйду!» Лучше такого не видеть, не дай Бог кому-то стремиться увидеть такое. Но я знал, что это храм, здесь отец Иосиф, поэтому не боялся. Я привык, знал, что бояться не надо.

В каком возрасте Вы это видели?

Примерно в 14–16 лет. Я постоянно ходил в лавру, глубоко уверовал, общался с монахами. Один монах дал мне старую книжку о мироустройстве, о планетах. Это было ещё старое швейцарское издание. Это помогало отвечать на вопросы, на которых паразитировала атеистическая пропаганда.

В школе я учился отлично. Мама была хорошей хозяйкой, поваром, можно сказать, несравненным, заботилась о нас. Папа работал начальником, так что у нас не было нужды ни в деньгах, ни в продуктах.

Когда Вы учились в школе, не было ли притеснений из-за веры?

В старших классах директором был Иван Иванович Тимченко, капитан НКВД. Не скажу о нём плохого, но атеист с твёрдым характером. Он собрал нас и прочитал атеистическую лекцию: «Гагарин летал в космос — Бога не видел», «Нам не надо верить в Бога, мы уже искусственное солнце создали», «Ядерная энергетика» и так далее.

Я техникой интересовался, в курсе был. Выступил: «Иван Иванович, Вы говорите чепуху. Мы знаем, что Божий Дух создал Вселенную и космос. Искусственное солнце — это ядерные реакции, физические явления, наши достижения». Он разозлился, оборвал меня. Потом пришёл ко мне домой, порвал иконы. Те, что поменьше, а большие не смог. Я опротестовал: «Не пойду больше в школу!» Меня ругали, в кабинет водили. Но я воспринял это спокойно, без обиды. Все они люди просоветские совершенно. Маме сказали: «Евфросиния Петровна, пускай Володя ходит в школу. Учится отлично, без школы куда?» Ну, я послушал, вернулся в школу. Окончил её хорошо.

Потом поступил в Житомирское техническое училище на базе военного училища. Преподаватели были отличные, подполковники по радиоэлектронике, электрике. Учился два с лишним года, устроился старшим электромехаником в районное отделение связи, лаборатория радиоузла.

Мне предложили заочно учиться по профессии связиста. Не хотел, но подал документы — оказалось нетрудно, окончил отлично. База была крепкая. Так я окончил Львовский электротехникум связи, поступил в институт. Проучился недолго, познакомился с семинаристами. Хотя я и раньше с ними был знаком. Они сказали: «Володя, иди к нам». Я и пошёл. До этого я уже лет восемь добросовестно работал в связи: автоматика, аппаратура, уплотнение каналов. Зарплата была минимальная, но я работал добросовестно. Занимался аппаратурой уплотнения, которая позволяла по одной линии вести до 60 разговоров одновременно. Сейчас, конечно, уже больше. Но тогда аппаратура быстро устаревала: пять лет прошло — и ты уже отстал, десять — и всё. Но тогда надо было знать каждый провод, каждый контакт. Это сейчас блоки меняют, а тогда всё проверяли тестером, всё вручную. Была большая нагрузка. Для колхозов нужны были мощные радиоузлы для местного вещания, и всё бросали на меня. Детали доставал, восстанавливал — подготовка помогала.

Потом нас перевели в районный узел, работа там была очень тяжёлая. Там, где я работал, включили передачу против Почаевской лавры. Я пришёл, выключил её, переключив на местный канал. После случился скандал. Начальник вызывал и спрашивал: «Кто дал разрешение?»

Как-то договорился, и меня перевели на обслуживание сельской станции: телефоны, аппаратура. На центральном я тоже работал хорошо, каждый месяц мне давали премию. Нужно было монтировать, настраивать новую аппаратуру, старая отживала. Всё было серьёзно, иногда по ночам не спал, чтобы уложиться в срок. Приезжал главный начальник с инженерами, спрашивал: «Ну как?» — «Работает». Удивлялся, что я так быстро справился. Правда, монтировать мне помогал один хороший монтажник из района, но к настройке он не имел отношения, просто красиво работал. И так я работал долго. И вот однажды мой начальник говорит: «Ко мне будешь ходить, а в лавре работать не будешь». Я говорю ему: «Я работал и буду работать. Ты думай за себя. У меня диплом, а у тебя нет. Ты простой монтёр». Он очень рассердился.

Сколько Вам было лет на этот период?

Где-то 27–28. Я работал на центральной узловой станции, работа была тяжёлая: поездки, наладка аппаратуры. Делал рационализации, получал символические премии. Но я не хвалюсь — просто Бог помогал. Я относился ответственно, просил помощников. Но их уровень часто был низким, а аппаратура новая. Я в Одессе ещё прошёл курсы. Аппаратура и станции были координатные. Там были «электронные мозги», которые контролировали все процессы. Аппаратура была громоздкая, венгерская, даже инженеры из Венгрии приезжали ремонтировать. Надо было постоянно за ней следить. Работники говорили: «А что, нам нужно работу делать?» Спирт выпьют… хлопцы были неплохие, но не хотели работать.

И вот после этого с центрального меня перевели на сельские участки, мне все доверяли. А потом уже 30-е годы [возраста], я думаю: куда дальше? И я решил подать документы в семинарию. Мне монахи посоветовали: «Тебя со связи могут не отпустить, ты военнообязанный». Но как-то всё устроилось.

В Почаевскую подали документы?

В Одесскую[2]. Почаевской[3] ещё не было.

А это какой год приблизительно?

Это было в 1977–1978 годах. Мне было тогда где-то 30 лет. Я всегда учился с охотой. Первый курс окончил с высшим баллом — все пятёрки, повышенная стипендия (25 советских рублей). Требования были строгие: тройка — это уже совсем плохо, четвёрка — тоже плохо. Меня решили перевести с первого курса сразу на третий — не хватало семинаристов, ускоряли выпуск. Поэтому в семинарию всегда брали кандидатов. Те, кто не прошли по конкурсу, но были замечены, оставались кандидатами, ходили на занятия и на послушания всякие.

На моё место сразу нашли кандидата. Дисциплина была серьёзная, многих исключали. Опоздал раз-два-три, даже на ужин — всё. А на службу опоздать — это ещё хуже. Три опоздания — ставят вопрос: что это за человек? Если ты напился — иди, забирай документы. Было очень серьёзно. Но мне это не в тягость: девок не искал, не пил, не курил, занимался наукой. Преподаватели были преданные, благородные, добродушные, знатоки своего дела. Особенно запомнился протоиерей Борис Шишко[4] — белорус, высокий, за восемьдесят. Он окончил Варшавскую духовную академию и преподавал Новый Завет.

Как у Вас было с питанием и жильём?

Общежитие вполне приличное. Питание четырёхразовое, солдатское, но достаточное. Диетстол был, но я на общее пошёл — добавки давали по желанию. Преподаватели ели получше, это естественно, обижаться не на что. Полдник: кофе, чай с булочкой на перерыве.

Медпункт свой, врач опытный — помощь получали. Условия неплохие. Медкомиссия при поступлении — придирчивая. Из армии приходили — восстанавливали, кто хотел, заканчивал.

Была у нас история СССР, которую преподавал один чекист. Тоже хороший мужик. Историю учили более расширенно, чем в школе. Каждую неделю были лекции, кинофильмы ставили интересные научные.

Поскольку я был связистом, меня посадили на коммутатор. Когда приезжали делегации из Ватикана, Англии, Германии, баптисты из Москвы (там институт христиан-баптистов был), хотели найти консенсус: что у нас общее, к чему прийти. Ни к чему это не привело, но мне было интересно, поскольку я со связью был знаком. Кто говорил на своём языке, автоматически переводилось на русский, или говорили на русском, а переводилось на английский. А мне нужно было менять фишки на коммутаторе, чтобы перевод работал. Я слушал и был до глубины души потрясён проблемами, которые поднимали, не только религиозными, но и экономическими, экологическими. Всё это в итоге заглохло, потому что на Запад оказывали политическое влияние. Понимал я уже это, когда изучал философию.

Иногда присылали нам в семинарию корреспондентов из Голландии, хотели собрать семинаристов и каверзные вопросы задавали. Я советскую политику знал назубок, она у меня в костях была. Я отвечал и сам им каверзные вопросы задавал: «Почему вы налоги не платите, уехали в Ирландию?» Потом я на другие, большие вопросы отвечал, а мне говорили: «Хватит, хватит».

Митрополит Иоанникий Луганский[5] говорил: «Володя, я тебя на послушание не беру, ты мне лучше телефон сделай, надо послушать, о чём говорят». Я подключал телефон.

Митрополит Сергий[6] имел четыре области: Донецкую, Луганскую, Одесскую и Днепропетровскую, был независимым человеком, имел силу перед Филаретом Киевским[7], который впал потом в раскол.

Митрополит Сергий, как его фамилия?

Не помню. Он же меня в семинарию принимал. Петров. Он фактически пол-Украины занимал, был человеком солидным. Он мне как-то стал доверять. Когда я поступал, мне надо было вовремя сняться с воинского учёта и рассчитаться с работы. Снялся и поехал в семинарию. Подал в последний срок, документы приняли. Привёз письмо от протодиакона Александра, это мой крёстный отец. Он служил протодиаконом у владыки Сергия. Его матушка была искусным поваром в Польше, и когда митрополит приезжал к ним на приход, он всегда останавливался у протодиакона. Они хорошо знали друг друга. Крёстный написал письмо, что это мой крестник, можете не сомневаться в нём. Я пришёл, мне сразу поставили галочку напротив моего имени, и я понял, что я «помеченный».

Экзамен по Священному Писанию принимал академик Шишко. Спросил: «Кто такой Иеффай?» Я ответил: «Один из судей израильского народа, разбойник, который своих не грабил, а чужие караваны — богатый человек был. Когда вожди сказали: «Нет у нас мужа, который стал бы судьёй», выбрали его. После избрания стал вести праведный образ жизни. Сказал: «Я недостойный, но раз Бог меня избрал — это Божья воля, принесу в жертву первое, что выйдет из дома навстречу». А вышла дочка…»

Я добавил, что это было прообразом монашества — им понравилось. Потом были два товарища из КГБ. Спрашивали: «Кто был в роду священником?» — «Никто, я верующий с детства, так воспитан». Спрашивали о политической благонадёжности. Я был пропитан советской пропагандой до мозга костей, отвечал, как в газетах писали. «Где работал?» — «Слесарем». — «Что делал?» — «Провода крутил, гайки крутил». Они рассмеялись: «Ладно, иди». Конечно, от них ничего не скроешь.

На каком курсе Вы были рукоположены?

Я не рукополагался в семинарии. Проучился три года, получил диплом, уехал домой. Мама тяжело болела, папа год сидел возле неё, не работал — дома ни копейки. Я приехал, занял денег, папа пошёл работать, чтобы поддержать семью, а я сидел с мамой.

Советская власть спрашивала: «Почему не работаешь?» Я взял справку, что мама лежачая, отстали. Когда мама умирала, сказала: «Володя, прошу тебя, дай обещание — исполни завет перед моей смертью. Исполнишь?» — «Да, исполню». — «Вот дай слово, что исполнишь. Сразу после сорока дней — женись. Немедленно. Не хочешь жениться — вон монастырь стоит, крышу видно с моего дома, иди в монахи. Не хочешь в монахи — принимай целибат. Чтобы ты не крутился, искал себя». И я сразу женился, знакомые мне помогли, о подробностях не стоит говорить.

Женился, и уже на шестидесятый день после её смерти стал иереем. Митрополит Львовский, я ему понравился, сразу хотел дать мне хороший приход во Львове, в самом богатом храме.

Не помните, как звали митрополита?

Николай, Львовский и Тернопольский[8]. Очень был интеллигентный человек, его все любили, галичане, русские. Львовская и Тернопольская епархия была самая богатая, фактически он оснастил нашу семинарию. Была такая установка: откуда пришёл, туда и иди.

Я пошёл, посмотрел: бритые священники сидят — не по моему духу, я из Почаевской лавры, у меня другой дух. Сказал: «Не могу, у меня мать больная» (хотя она уже умерла), брат больной, отец больной». Добрый владыка сказал: «Иди в свой район, к своему благочинному».

Благочинный Валериан — солидный человек, окончил академию — предложил приход в селе Сапанов Кременецкого района, передовое село. Там был священник немного больной. Я сказал: «Не пойду на живое место». Может, нужно ждать кандидата? Но я уже получил назначение, прошёл сорок дней. Благочинный был дотошный, я несколько раз послужил с ним, усвоил служение. Пришёл на приход — люди говорят: «О, батюшка служит, как старый!» Уже как опытный. А я просто старался. Жизнь заставила изучить уставы, посты, всё.

Прослужил там лет семь. Церковь была старенькая. Мы ремонтировали, красили, шили ризы. Когда праздновали 40-летие ликвидации унии[9], то ко мне много священников съехалось. У меня было достаточно облачений, старых и новых, на всех священников хватало. Село было богатое, жили не бедно, продуктов хватало. Можно сказать, при советской власти жили сыто. Трудились тяжело, но жили сыто.

Потом случился Чернобыль. Я как раз должен был ехать, но пренебрёг предупреждениями не выходить на улицу, не есть зелень, не пить молоко. А я как раз это всё люблю — после Пасхи надоело мясо, захотел молока. Напился молока, наелся зелени. Пусть все знают: это опаснейшая радиация, страшный удар по здоровью. Я поел — ночью служил, почувствовал: при моём хорошем здоровье — тошнота, рвота, к утру был синий. Приехал на приход, отцы вместо меня отслужили. Предупреждения надо принимать, не дай Бог, чтобы повторилось. Что такое ядерная война — надо молиться, чтобы Господь отвёл беды. Всем молиться по-настоящему.

Дальше пришёл в свой храм. Прихожане говорят: «Нам нужен свой храм», а я говорил: «Кто я такой, чтобы это решать?» Я начал добиваться разрешения. Сначала обратился в сельсовет, в райисполком (чтобы не было препятствий), в облисполком, к уполномоченному. Председатель сельсовета, старый большевик, был добр ко мне, ведь я был сыном участника войны. Спрашивал меня: «Что ты не рукополагаешься?» — «Ну ещё не женился». «Женись давай скорее». Они что-то хотели от меня, но знали, что я в бедственном положении, что с меня возьмёшь.

В каком году Вас рукоположили?

В 1982 году, если я не ошибаюсь. Стал служить, добиваться того прихода. Под жёсткий контроль поставил кассу. Денег не было, но поставил вдовицу, она была главой ревизионной комиссии. Там собрались какие-то копейки. Мне давали зарплату месячную, неплохую, в то время мне хватало. Тем более, жили в селе, люди приносили продукты: молоко коровье, а на большие праздники, как Рождество или Пасха, могли принести и мяса немножко. Не бедствовали.

Потом я пошёл в поссовет. Там была председателем женщина, мы с ней поговорили, дала согласие. Потом я пошёл в райисполком. Все знали, что зампредседателя деньги любит. Я пришёл к нему, положил конвертик. Сказал, что нужно идти к первому председателю райкома. Я думаю: ну что я ему дам? Денег он не возьмёт. Принёс ему хорошую Библию. Мы поговорили, он не возражал. Пришли к председателю исполкома. Вместе заходим, а там очередь стоит в приёмную. Мы только подходим к двери, как вдруг такой удар резкий был. Какой-то ветеран своей палкой ударил, такой шум. – «Что это? Я ветеран, а Вы пошли без очереди!» Я говорю: «Вы знаете, простите, у нас дело общественное. Вот у Вас личное дело, а у нас общественное дело». Успокоился. В приёмной очередь, ветеран с палкой шумит, что мы без очереди. Я извинился, сказал, что дело общественное.

В кабинете поговорили, он сказал идти к уполномоченному. Потом поменяли старого уполномоченного, пришёл новый — местный, неверующий, но добрый, солидный. Я объяснил ситуацию, он велел писать заявление. Я написал, что передовой колхоз, все всегда на первом месте, народ просит. И молодые, и старые просят посещения храма.

Как колхоз этот назывался?

Это было село Сапаново. Этот уполномоченный говорил: «Я сделаю, что от меня зависит, я всё сделаю». Но он говорит: «Достань мне Библию. Мне Библию нужно подарочную». Я думаю: откуда я возьму? Тогда тяжело было. Я пошёл к наместнику Почаевской лавры, рассказал, и он выносит мне большую, красивую, подарочную Библию. Я подарил её уполномоченному. Он сказал: «Я всё сделаю, но это не от меня зависит, это в Киеве решается». Но решает всё уполномоченный. Но мы решили написать, что народ просит.

И вдруг приходит разрешение из Москвы, но тут уже никто ничего не скажет — ни райком, ни уполномоченный. Говорят: «Давай мы куда-то за огороды поставим эту церковь». Мы архитектора вызвали. Напротив старого храма, который стоял на возвышенности, была школа. Храм никому не мешал, как раз вписывался.

Нам нужно было забрать детскую площадку. Площадка принадлежала школе. Необходимо было решать этот вопрос. Поговорил я со всеми, но они всё равно стояли на своём: «Стройте, где старый храм». А там неудобно.

Пошёл я тогда к председателю сельсовета: «Ты не вздумай принимать их совет, совершенно неудобно будет — недалеко от храма сараи, куча гноя по соседству». Мы отстояли, построили храм как следует, по канонам — на восток алтарь.

Сколько Вам тогда лет было?

Лет уже было где-то 34–35. Всё как-то шло удачно. Стали оформлять документы, такая возня была. Но Бог как-то всё устроил. Я поручил полуслепому человеку заняться документами. Он был председателем УТОС – товарищества слепых[10]. Начали завозить кирпич, а тогда цены были дешёвые. Мы разработали проект, всё утвердили.

Следующим шагом было оградить участок забором. Не будешь же ставить какой-то деревянный, как раньше. Рядом был машзавод — советская власть вкладывала в него огромные средства. Там имелось всё: металл, прокат, арматура, алюминиевые изделия. Я познакомился с начальником цеха. Заказали забор на весь храм. Пики сделали из алюминиевого литья, надели форму. Получилось хорошо. И принялись за стройку.

Слава Богу, иконостас устроили — забрали со старого храма, там теперь новый. Потом меня перевели. Дядьки там, говорят, возмутились: надо было оставаться. Возмущались, что батюшка держит всё под контролем, даже выпить не даёт. Я им: «Если заслужите — дам. Дело сначала сделайте». Короче, шум подняли. Мне не так просто было уйти, пошёл к прозорливой Александре. Говорю: «Что делать?» Она: «Оставайся на приходе — получишь повышение». Какое повышение, если я сельский священник? «Будешь в начальстве, благочинным. А если уйдешь, по миру бегать будешь». Так и вышло. Я ушёл.

В каком году Вы приблизительно ушли из этого храма?

Не помню. Мне дали по соседству приход в Бережцах[11]. А там, на Божьей горе[12], стоял вопрос: как нам храм достроить? Там такая была Божья гора с уникальным источником. Я задался целью окультурить этот источник: собрать воду в колодец, даже излишек — в бассейн, купальню, чтобы люди могли пользоваться. Но работы было много. Дороги там не было — вода вырывалась, заехать невозможно. Я пошёл по дорожным отделам, у меня там знакомые ребята были. Прихожу на собрание рабочих говорю: «Надо нам помочь как-то вывезти». А рядом сахарный завод работал, и там отходы лежали — известняк. Это твёрдый камень такой, для очищения сахара. Целые горы! Удалось договориться и засыпать равномерно дорогу этим известняком.

Потом я стал завозить материалы. У источника отгородили, пару деревьев срезали. Это же заповедник — нельзя ничего трогать. Но надо было обнаружить места, откуда исходит вода. Вода удивительно целительная. Даже те, кто болел раком, долго держались. Надо было собрать воду с разных мест в один колодец. Заказал решётки из нержавейки, поддоны, чтобы стекала. Чтобы не залило, сделал дренаж: сидел там сутками, руками всё устанавливал. Вода стала собираться в колодец, забетонировали. Теперь каждый год приезжаем. Отец Сергий сейчас ездит на Божью гору и освящает эту воду.

Меня перевели туда из-за бунта — хотели в автокефалию. Я воспрепятствовал унии, наши отстояли. Потом меня послали в село Шпиколосы[13]. Там стояла старая деревянная ветхая церквушка. Приход был на грани закрытия: автокефалисты ополчились на нас.

Я продержался больше года, несмотря на их крики, чтобы меня убрали. Начальник — бывший медик, куратор Почаевской лавры по имени Андрей, — разбогател там. Его жена — учительница, очень способная. Я научил её уставу, она вела всё неплохо. Я консультировал её каждый раз. Год прошёл благополучно. Потом раскольники начали войну. Появился Филарет — и так далее.

В каком году Вы почувствовали, что советская власть стала как-то лояльнее относиться к Церкви? Как Вы на себе почувствовали это?

В конце брежневского срока. В это время я уже согласовывал строительство. Пугали, КГБ что-то предлагал. Первый приход. Меня вызывают в КГБ. Говорят: «Ты виноват. В твоём храме пугали Страшным судом». Я отвечаю: «Это проповедь протоиерея Фёдора. Я ничего не говорил». Они: «Ты присутствовал. Если бы добавил что-то, был бы виновен». Я: «Нет, ничего плохого не сказал. Это даже не тема праздника была». Написали донос — два листа. Кто писал — не знаю. Это первый раз на приходе. Но главное — всё прошло благополучно.

То есть уже при Брежневе всё пошло на спад, да?

Оно не прекращалось фактически. По местам начальство всё. Только вот уже после того, как добился нового храма, советская власть ещё при силе была. Но тенденция наметилась — раскол в западных областях. Когда был Горбачёв, я служил при советах, это всё было. А то уже, понимаешь, вот я свидетель: секретарь обкома выступает, а Лазарь[14], он большой прагматик. Он даже баллотировался от депутата областного совета. Я ещё ездил по приходу, агитировал за Лазаря. И он, правда, добился своего — очень настойчивый. Ему отдали бывший униатский комплекс: там храмы, прилегающие здания, всё. Ну, всё быстро там — назад завезли, поспешники московские, всё так обустроил.

Владыка Лазарь?

Да, очень деятельный человек. Выступает секретарь обкома и говорит: «Ваша вера имеет право на храмы». Но на деле столкнули народ лбами.

Священников стали переманивать в униаты или в автокефальную церковь филаретовского толка. Кто не принимал — начинались скандалы. Большинство ушли. У нас на Волыни такого особо не было, но и там Крестовоздвиженскую церковь[15] захватили «филаретовцы». Потом пришли автокефалисты. Там был митрополит Иоанн – перебежчик, окончил Московскую духовную академию. Он приехал в Шпиколосы, когда я ещё держался.

Я знал: митрополит Сергий – человек принципиальный. Он сказал мне: «Ты сдал церковь». Да, я сдал, но держался, сколько мог. Не было у меня ни вина для причастия, ни средств, ни зарплаты. Андрей, начальник бойни, заявил: «Если кто пойдёт к отцу Владимиру — я от него скота не приму». Его тесть держал сельскую мельницу. И добавил: «Кто пойдёт к отцу Владимиру — не будем принимать зерно». Меня поставили в безвыходное положение. Только ладан привозил, старые бутылки из дома вытащил. Еле год продержался.

Это какой год приблизительно? Это 1980-е, 1990-е?

Да, 1990-е, после филаретовского раскола. Когда к власти пришли националисты Украины, они стали склонять священников к признанию раскола. Большинство клириков на Волыни остались верными, но некоторые храмы всё же перешли. Для этого достаточно было привезти из Галиции человек десять. В Кременце сначала организовали маленькую общину, а позже под неё отдали здание лицея и большой собор.

Меня тоже пытались выжить: «Бросай приход». Я не ушёл. Когда к храму привезли группу захвата, сорвали замок. Они кричали: «У нас есть разрешение!» Им ответили: «И что, раз есть разрешение — будете ломать дверь?» Я привёл отца Сергия — племянника митрополита Сергия, человека огромного роста. Один из раскольников оказался таким же крупным. Они сцепились, и я предупредил: «Сейчас мы сразу…» Они отступили. Я потребовал: «Верните моё облачение. Я ухожу. Без священника вы даже не сможете нормально исповедоваться и причащаться». Мне предложили: «Оставайтесь с нами». Я ответил: «Нет, нельзя — у нас разная юрисдикция». Некоторое время я служил без прихода, но бывшие прихожане поддерживали. В итоге меня определили в Покровскую церковь на вокзале — бывший полковой храм. Там я служил до тех пор, пока не перевели сюда.

Отец Владимир, спасибо Вам большое.

Во славу Божию.

[1] Преподобный Амфилохий Почаевский (в миру Яков Варнавович Головатюк 27.11.1894-01.01.1971) – монах Почаевской лавры, священнослужитель Русской Православной Церкви. Прославлен в лике преподобных.

[2] Одесская духовная семинария – старейшее учебное заведение Украинской Православной Церкви. Основано 1 октября 1838 года при архиепископе Херсонском и Таврическом Гаврииле (Розанове), первом правящем архиерее Херсонской епархии.

[3] Почаевская духовная семинария была открыта 4 апреля 1994 года.

[4] Протоиерей Борис Шишко (1908-1999) окончил Виленскую духовную семинарию и факультет теологии Варшавского университета. Магистр богословия. В 1950-1962 гг. преподавал библейскую историю, практическое руководство для пастырей, литургику и нравственное богословие в Минской духовной семинарии. В 1962-1974 гг. клирик Смоленской и Минской епархий. С 1975 г. благочинный храмов Измаильского благочиннического округа Одесской епархии и настоятель Покровского собора в г. Измаил. В 1976-1978 гг. инспектор Одесской духовной семинарии, а в 1976-1998 гг. преподаватель Священного Писания Нового Завета.

[5] Митрополит Иоанникий (в миру Иван Яковлевич Кобзев; 07.02.1938 — 17.10 2020) — епископ Украинской православной Церкви (Московского патриархата), митрополит Луганский и Алчевский.

[6] Митрополит Сергий (в миру Сергей Васильевич Петров) родился 5 октября 1924 года в Краснодаре в глубоко верующей семье. Уже в юности он служил церковным чтецом и певчим, помогал в алтаре. В 1943 году его постригли в монахи с именем Сергий — в честь преподобного Сергия Радонежского — и рукоположили в иеродиаконы. В 1946-м иеродиакон Сергий поступил в Московскую духовную семинарию, а затем в Академию, которую окончил в 1951 году кандидатом богословия. После этого его рукоположили в иеромонахи и направили преподавателем в Саратовскую духовную семинарию. С 1958 года он стал помощником инспектора Одесской семинарии, вскоре возглавив её в качестве инспектора с возведением в сан игумена. В 1959-м архимандрит Сергий возглавил Одесскую семинарию как ректор. В 1960 году его хиротонисали во епископа Белгород-Днестровского, викария Одесской епархии; через год перевели на Воронежскую кафедру. С 1963-го он управлял Минской епархией в сане архиепископа, а с мая 1965-го — Одесской и Ворошиловградской епархиями. В 1971 году его возвели в митрополиты. С июля 1986-го по декабрь 1987-го митрополит Сергий возглавлял Управление делами Московской Патриархии. Он скончался 4 февраля 1990 года и был погребён на кладбище Свято-Успенского Одесского монастыря.

[7] Денисенко Михаил Антонович (в монашестве Филарет) (28.01.1929 – 20.03.2026), деятель церковного раскола на Украине в кон. XX — нач. XXI в., самозваный «патриарх Киевский и всея Руси-Украины».

[8] Митрополит Николай (в миру Евгений Николаевич Юрик, 06.12.1910-01.10.1984) – епископ Русской Православной Церкви, митрополит Львовский и Тернопольский.

[9] Львовский собор (8–10 марта 1946 г., Львов) — собрание клириков и мирян Украинской грекокатолической церкви (УГКЦ), на котором объявили о ликвидации Брестской унии 1596 г.  (союза епископов Киевской митрополии Константинопольской патриархии под руководством митрополита Михаила Рогозы с Римом при сохранении византийской литургии на церковнославянском) и присоединение к Русской Православной Церкви.

[10] УТОС — всеукраинская добровольная общественная организация инвалидов по зрению, основанная 4 июня 1933 года.

[11] Великие Бережцы – село в Кременецкой городской общине Кременецкого района Тернопольской области Украины. Основано в 1545 году.

[12] Божья Гора – священная гора-останец высотой 366,8 м в Кременецком районе Тернопольской области (Украина), недалеко от с. Великие Бережцы, в 10 км западнее Кременца. По преданию XIII в., здесь явилась Богоматерь во время татаро-монгольской нашествия: оставила след стопы на вершине, а её слёзы образовали целебный источник и пещеру с «животворящими слезами». Ежегодно сюда стекаются тысячи паломников за исцелением.

[13] Шпиколосы — село в Кременецкой городской общине Кременецкого района Тернопольской области Украины. Основано в 1545 году.

[14] Митрополит Лазарь (в миру Ростислав Филиппович Швец; 22 апр. 1939, Комарин, Тернопольская обл. — 17 янв. 2026, Симферополь) — архиерей РПЦ, митрополит Симферопольский и Крымский (1992–2023), глава Крымской митрополии (2022–2023), ректор Таврической семинарии (2006–2022).

[15] Крестовоздвиженская церковь (Луцк) — православный храм Воздвижения Креста Господня (1619–1622 гг.), часть ансамбля Луцкого братства с оборонными чертами. Каменное здание с апсидой XVII в., перестроено в 1880–1890-х гг., ныне не действует.