ФИО: Узлов Павел Павлович

Год рождения: 1945

Место рождения и возрастания: р.п. Кизнер Кизнерского района Удмуртской ССР

Социальное происхождение: из семьи рабочего

Образование: среднее

Место проживания в настоящее время: г. Саратов

Дата записи интервью: 21.04.2026

Беседу проводил иерей Борис Бурлаков, помощник проректора по воспитательной работе, помощник ректора по развитию дополнительного образования, преподаватель Саратовской духовной семинарии.

Расскажите, пожалуйста, о Вашей семье, детстве и юности. Были ли Ваши родители или другие члены семьи верующими?

Как сказать… В Бога они веровали, но в храм не ходили. Храмы были закрыты. Там, где я жил, ближайший храм находился в пятнадцати километрах. Я жил на станции Кизнер, а храм был в посёлке Кизнер[1]. Ходила ли мама туда, я не помню. Но то, что она была верующей — это точно. Она перед кончиной подарила нам старинный крест, изготовленный примерно в 1800 году. Она увидела, что мы стали близки к Богу и Церкви, она нас благословила и вручила его. Сейчас этот крест у нас дома в Саратове.

Вообще, когда я был пацаном, в сорока двух километрах от нашего посёлка был город Вятские Поляны[2]. Мой папа работал машинистом паровоза, там жила его тётка, и я ежегодно ездил к ней в гости. Недалеко от её дома был храм, и я ходил туда вместе с ней. Но я тогда ещё ничего не понимал: пацан, пионер, заходил в храм прямо в пионерском галстуке. Мне там очень нравилось. Помню, как бабушки, видя такого опрятного, скромно одетого мальчика, давали мне денежку и всякие вкусности.

А в деревне какие-то обряды совершали? Может быть, куличи святили, воду?

Да, святили и куличи, и воду. Ещё я помню, как мы на Рождество Христово ходили с сестрой, она старше меня, по посёлку и пели колядки. А так больше ничего не знаю.

Когда и где Вы приняли Крещение? Вы были крещены в детстве?

Да, я был крещён в детстве. Крестили меня дома. Собрали нескольких детей из соседних дворов, пришёл священник. У нас двор большой был, во дворе стояла бочка, и батюшка окунал нас туда головой. Так нас и крестили. Мне тогда было года два-три.

А как-то отмечали это событие?

Не знаю. Наверное, родители как-то отмечали с соседями, но я этого не помню.

Были ли у родителей или бабушек какие-то предметы религиозного обихода? Может, литература духовная?

Литературы не было, а вот иконы были очень хорошие: Николая Чудотворца, икона Божией Матери Казанская. Когда мы переезжали на другое место жительства, эти иконы мы с собой забрали. А моя сестра, которая моложе меня, была противницей икон и убрала их из дома в подвал, а оттуда их потом кто-то унёс. Но в доме иконы были постоянно, мама молилась перед ними. Папа тоже в Бога верил, но в храм не ходил.

А в храме Вам нравилось?

Да, мне нравилось бывать в храме. Очень нравились песнопения, запах ладана. До сих пор помню эти ощущения от службы.

А среди Ваших друзей или родственников были те, кто открыто ходил в храм?

Нет, таких не было.

Приходилось ли Вам или Вашим знакомым сталкиваться с давлением власти или общества из-за религиозных убеждений?

Прямого давления не было. Но я же был офицером. Вся пропаганда – центральное телевидение, радио – твердила, что вера в Бога — это опиум для народа. Мы понимали, что за это будут преследовать, и офицеры не продвинутся по службе. Поэтому даже старшего сына мы крестили, когда ему уже два года было. Служили мы тогда на Дальнем Востоке, в Амурской области, там храмов никаких не было, климат там суровый, ребёнок часто болел. Жена поехала с ним в Пушкин, к маме. Там она познакомилась с одной женщиной из Вырицы, которая посоветовала покрестить сына.

Получается, если бы Вы, будучи офицером, открыто пошли в храм, у Вас начались бы проблемы?

Конечно. Меня бы не приняли в партию, не продвинули бы по должности, могли и перевести куда-нибудь в глушь.

А в школе Вы сталкивались с таким давлением?

Нет, в школе такого не было.

Это началось уже в армии, получается?

Ну не то, чтобы давление было… Все просто понимали, что ходить в церковь не надо.

В Вашей взрослой жизни присутствие Церкви ощущалось? Отмечали ли Вы Пасху, Рождество, ещё до того, как сами начали воцерковляться?

Да, мы праздновали. «Христос Воскресе» пели. Не так, как сейчас, но тем не менее.

В советские годы совершались ли в Вашей семье крестины, венчания, отпевания?

Я хорошо помню, как умер мой дедушка, Царство ему Небесное. Мне тогда было шесть лет. Его отпевали дома, приходил священник, был накрыт стол. Но что я запомнил на всю жизнь — водки на столе не было. Был овсяный кисель и хорошая русская еда. Вот это врезалось в память.

Может быть, ходили в какие-нибудь церкви не как в храмы, а как в музеи в советские годы?

Нет, такого не было.

Слушали ли иностранные радиостанции?

Было дело.

Может, там говорили что-то о Церкви?

Про Церковь там не слышал.

Какое у Вас было представление о Церкви в СССР? Знали ли Вы о закрытии храмов, репрессиях?

Мы и слышали об этом, и видели разрушенные храмы. Например, я жил в Свердловской области, в городе Серов. Там в центре хороший собор стоял. Его уничтожили, и эти развалины до сих пор там находятся[3]. Самих разрушений я не видел, но об этом все знали и говорили.

Как Вам кажется, когда в Церковь стало ходить безопасно?

Думаю, безопасно стало уже где-то с 1985 года. К 1990-м годам люди уже не стеснялись, не боялись, пошли открыто.

[1] Кизнер — посёлок в Удмуртии, административный центр Кизнерского района.

[2] Город в Кировской области.

[3] Речь идёт о руинах Спасо-Преображенского собора г. Серова. Храм в русском стиле построили в 1905–1908 годах. У собора было пять куполов и четырёхъярусная колокольня высотой 46 метров. В 1931 году собор взорвали. Со временем часть обломков и фундамента осталась на месте. Позже рядом возвели многоэтажки и гаражи, а часть руин так и осталась во дворе жилых домов. В 2016 году место облагородили: над руинами установили Поклонный крест, поместили информационную доску, проложили лестницы с коваными перилами, добавили колокол. Сейчас это место воспринимается как своеобразный памятник эпохе.