ФИО: Засыпалова Мария Александровна

Год рождения: 1952

Место рождения и возрастания: Мордовская АССР, село Большие Березники

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Образование: высшее

Место проживания в настоящее время: Республика Мордовия, село Большие Березники

Дата записи интервью: 30.12.2023

Беседу проводил Денисенко Савва Александрович, студент Сретенской духовной академии.

Добрый день, уважаемая Мария Александровна. Расскажите, пожалуйста, о Вашей семье, о Вашем детстве, юности и о том, как Вы пришли к Богу.

Мои дедушки и бабушки были верующие все. Дедушка Андрей Иванович умер, когда маме было годика три или четыре. Он в лесу работал, дерево упало ему на ногу, и началась гангрена, он умер от гангрены. Операции-то не делали. И когда он умирал, попросил своего отца: «Тять, Васюшенька ещё молодая, она, может, замуж выйдет, а я тебя очень прошу, оставь Настеньку с собой, не отпускай с ней, пусть она с вами вырастет». Бабушка моя, Василиса Дмитриевна, молодая осталась, в 21 год. Она была очень строгая, но красивая такая! И мама у меня была очень красивая. Бабушка во вдовстве была семь лет, потом за неё посватался Фёдор Иванович. Он был верующий, пел в церковном хоре, работал на маслозаводе мастером, и у него было пятеро детей. И она за него пошла и маминого братика Ваню с собой взяла. А мама моя осталась с моими прадедушкой и прабабушкой жить. Прадедушка содержал постоялый двор. Приезжали люди к ним, ночевать оставались. Мама говорит, голода не было, варили чугуны каш, щей, людей кормили.

Мама рассказывала, когда бабушку замуж увозили на лошадях, она плакала. Потом говорит: «Я каждый день к ней бегала. Прибегу, уткнусь ей в подол, побуду около неё – и домой назад иду. А там шестеро детей, да ещё она родила четверых!» А случилось так, что Фёдора Ивановича обвинили в воровстве (бочка с маслом пропала, а он был мастером) и хотели посадить в тюрьму, но Бог не допустил этого. Наверное, полгода он сидел, пока расследование шло, пока не нашли того, кто это сделал. Потом его выпустили. А бабушка всё это время была одна. А голод был! Кормить детей было нечем совсем. От голода, от переживаний у неё видения уже начались, и она попала в лечебницу, три месяца была там. И через три месяца вышла совершенно другим человеком. Такое смирение, такая верность Богу была, такая любовь! Она в Загорске в то время была и в Оптиной пустыни была. Где пешком шла, где как. И очень сильно молилась за нас. Смирение было неимоверное. Господь по её молитвам, я думаю, давал многое. И я думаю, если она дерзновение имеет к Богу, до сих пор мне помогает. Потому что такого смирения я больше не помню! Она тоненькая была, ходила в платочке чёрненьком, юбка длинная, а в кармане всегда были конфеты. Она милостыню всегда раздавала. У неё было Евангелие, были жития святых, она потом отдала их маме.

Мои родители встретились по Божиему Промыслу. Был ливень летом, а там был рыночек и перегородочка с одной стороны и с другой. И вот она с одной стороны забежала, а он – с другой. И они через перегородку стоят спиной друг к другу. Они не видели друг друга. И вот мама говорит: «У меня в голове мысль: “Там твой суженый”». А у него была мысль: «Это твоя будущая жена». Они повернулись потом, дождь кончился, они вышли, он смотрит на неё, она на него смотрит. Он говорит: «А где у вас посиделки-то?» Она говорит: «Вон там». И он туда пришёл к ним на посиделки. И потом она стала его женой. Мои родители поженились в 1928 году.   

Я родилась в селе Большие Березники в многодетной семье, у меня было пять братьев, я была шестым ребёнком. Вообще-то детей было девять, потому что трое первых родились и умерли. Первой была девочка Нина, потом Алексей и Владимир. А уже после трое братьев родились до войны – 1931, 1935 и 1937 года – и ещё трое детей – после войны.

В 1931 году был огромный страшный пожар – половина Березников сгорела. Мама была уже на большом сроке беременности, её вывезли за село в овраг, и она там родила моего старшего брата. Дом сгорел, маму с ребёнком оставили у себя родственники, а папа жил где-то у соседей в сараюшке, пока дом отстраивали. Чтобы попить чай, ходили за кружками к соседям. Всё сгорело полностью, ничего не было. У мамы было приданое какое-то, сундук, его раньше вынесли, в нём остались какие-то вещи.

В первый день войны мой папа ушёл на фронт, а вернулся только в конце 1945 года, четыре раза был ранен, награждён орденом Славы и орденом Трудовой Доблести. У меня его красноармейская книжка хранится. Семья была православной. Когда отец ушёл на войну, в доме остались трое малых детей (Бореньке было 10 лет, Виктору – 6 лет и 3 годика Славе) и два старика два – бабушка с дедушкой. И вот мама осталась с ними. Мама участвовала в строительстве Сурского рубежа[1]. Семья терпеливо несла тяготы жизни.

В доме царила атмосфера любви, все радости и все беды встречали вместе. Отмечали свадьбы и провожали своих ближних к Господу, и всегда были вместе. Потом в декабре 1946 года родился Коля, потом Володя в 1949. Я родилась 20 июля 1952 года. Маме было уже 45 лет.

Я не помню, как меня крестили, но я помню, как мы уже с мамой ходили в храм пешком, когда открылся храм в Марьяновке[2]. А крестить меня несла крёстная на руках всю дорогу.

Это были годы непростые, тяжёлые. Я даже помню, что не было хлеба и пекли кукурузный хлеб, привозили его в магазин, и мама меня маленькой девчонкой провожала за этим хлебом. Там очередь была огроменная! И я выстаивала эту очередь, приносила домой этот хлеб, а есть его я не могла, потому что он был до такой степени нехороший. Это мне запомнилось.

У нас была корова, были куры, хозяйство было. Топили печки. Просыпаешься утром зимой, холод был страшный – и трещат дрова в печке, огонёк. Мама на кухне готовит. Понемножку теплее становится, пахнет уже пирожками с картошкой и молоко уже стоит… И такая теплота, такое чувство счастья, что рядом мама, папа… Жили мы небогато, но ощущалась полнота семьи, мы чувствовали защиту.

Я очень любила своего папу. Он был очень добрый и такой трудолюбивый! После того, как мама меня родила, она больше не работала в колхозе. Ей было уже 45 лет. Папа один работал столяром. Мой дедушка, Осип Иванович, был столяром и передал этот навык моему папе. Папа был очень хорошим столяром. Он мог любую мебель сделать, оконные блоки, дверные. У него руки были золотые. Потом он возглавил столярную бригаду межколхозной строительной организации, и к нему очень много приходило учеников. Мой муж тоже прошёл его школу по азам столярного дела. Папа был очень ответственный, добрый, порядочный. Я никогда не слышала, чтобы он ругался, сквернословил. Когда я болела, папа сидел со мной всю ночь, хотя ему утром нужно было идти рано на работу. И ещё у него было много заказов. Тогда ведь не было ритуальных услуг. Если умирал человек, шли к столяру. Иногда он всю ночь до утра делал гроб, вырезал кресты из бумаги, приклеивал к крышке. Я сколько себя помню в детстве, у нас всегда в коридоре стояли то один, то два гроба. Потому что купить их было негде, не было таких магазинов, и если придут к нему, он обязательно делал, помогал. А сколько он сделал окладов на иконы! Тогда же не было, и вот одна монашка к нему всё время приходила и заказывала по десять окладов. Он с такой любовью делал! И сколько давали, столько и брал. Никогда цену не называл. Он делал сундуки, гробы, оконные рамы – он всё мог сделать. Столяр был замечательный! Его даже наше правительство наградило орденом Трудового Красного Знамени. Он доброты был неимоверной! Очень добрый, очень порядочный, трудолюбивый. И эта теплота согревала нас.

И мама была добрейшей души человек! И такая была нравственность! Она никогда не могла соврать даже в мелочах, даже шуткой. Меня это даже удивляло.

У нас всегда были иконы в доме. Не было дня, чтобы мама утром встала и не перекрестилась, не помолилась или вечером легла, не помолившись. Даже когда у нас жила, она всё время молилась, а она умерла, когда ей 97 почти было. Постоянно молилась. Если сидит на крыльце – поёт «Богородицу», или «Верую», или «Отче наш», или «Царица моя Преблагая». Всё время она была с Господом.

Церкви тогда были закрыты, здесь церкви не было. Если надо было кого-то отпевать, у нас была одна старушка, которая ездила в Саранск в Иоанно-Богословский храм, там заказывала отпевание и привозила освящённую землю, чтобы похоронить человека отпетого. Потому что здесь рядом храмов в ближайшем районе не было.

Будьте добры, расскажите о быте того времени.

Жили мы хорошо. У нас было две избы: «передняя», так называемая, там две спаленки было, и «задняя» – там чуланчик был, подсобные помещения. В доме была русская печка, а к ней была пристроена плита. В кухне – столик, лавки. Я жила в одной комнате с двумя братьями, и нас это не беспокоило. В наш дом сходилась вся улица. Мама наварит картошки, капусту сделает с луком и с маслом, и столько ребят к нам приходило! Нарасхват шла эта картошка с капустой! Я играла в мальчишеские игры.

Вообще, я очень счастливый человек. Кругом была теплота и любовь. Как я пришла к Богу? Я не шла. Я видела эту теплоту, молитву, любовь, но я ничего этого не понимала.

Расскажите, пожалуйста, об отношении к Церкви и к верующим в то время.

Когда меня принимали в комсомол, задавали вопросы: «Так! У вас в доме иконы есть?» – «Есть». – «Молишься?» – «Нет». Я же отреклась от Бога! Как я могла такое сказать? Потом только поняла… – «Скажи, чтобы убрали!» Мама бы никогда не убрала. Они до сих пор как стояли, так и стоят. Старые иконы: Спаситель и Богородица – икона, которой благословляли маму и меня тоже потом. Семейная реликвия.

В церковь в то время не ходили. Я рано вышла замуж. Мы не венчались. Знали, что грех, но всё равно творили. Во-первых, мы не благодарили Господа. Во-вторых, мы не имели страха Божия совершенно, но мамина молитва, конечно, спасала. И папина. А потом уже церковь здесь открыли. Мама очень просила меня иногда её привезти туда.

В то время не было необходимого количества архипастырей и пастырей, чтобы нести людям свет Евангелия. Ведь Церковь была гонима. Кто бы мог объяснить, как надо жить? И отношение к Церкви было скептическое.

Да. Сейчас вот многие говорят: «У меня Бог в душе». Да мы и в душу-то Его не впускали! Мы жили как трава! Пустота! Ничего в душе – пусто.

Наверное, жили какой-то идеей?

Да какой идеей? Жили просто житейскими проблемами. Чрево владело нами. Заботились, чтобы было хорошо. Тут ребёнок родился, тут надо купить мебель, тут работа… А работа была сложная. Я 30 лет проработала, можно сказать, на мужской профессии – начальником планового производственного отдела строительной организации, где столько было разных проблем! А время было тяжёлое. В общем, один грех был. Но по маминым молитвам помогал Господь.

Какое отношение к вере было в 1990-е?

В нашем районе церковь в честь Пресвятой Троицы открыли к середине 1990-х. «Белые платочки», наши женщины, были такой высокой морали! В Марьяновке у меня жила тётка, и мы к ней всегда ходили туда.  Она была, вдова. У неё муж ушёл на фронт в 1942 году, уже третий сын родился, и он погиб в 1944 году. Она осталась вдовой. Но какие чистые души были! У них было столько любви и доброты к людям! До такой степени они были светлые, трудолюбивые, порядочные!

Вот мама моя тоже. Если я просила кому-то сказать то, чего не было, она говорила: «Что ты, доченька! Я буду врать перед Господом?! Нет!» У неё даже в голове это не укладывалось. А мы считали, что это ничего страшного – слукавить, соврать…

Получается, Ваше воцерковление произошло благодаря матери?

Да. Через маму. Но у меня и бабушка была очень верующей. А прошла она страшный путь. Я считаю, что по молитвам моей бабушки, Василисы Дмитриевны, моей мамы, Анастасии Андреевны, и папы я пришла к вере. Это они меня привели. Я считаю, что мои родственники вымолили меня, Господь привёл нас в храм: меня и мужа моего. Это такое счастье! Это только по Божией милости может произойти.

Когда умерла мама, только тогда я задумалась о Боге. Я уезжала в Саранск – а она сидит на крылечке и молится всю дорогу, пока я еду: «Господи, благослови доченьку мою, пошли ей спорость во всех добрых делах! Спаси и сохрани водителя!» Я приезжала в Саранск, бегала по разным местам, семь подписей надо было собрать – и всё успевала всегда! Я сама удивлялась! Нас было 6 человек, и пока мама жила до 97 лет, все братья мои были живы. Как только мама умерла, начали уходить из жизни мои братья один за другим. И меня осенило: «Боже! Это мама молилась! А теперь кто будет молиться за мою семью, за моих детей?» Я как будто прозрела. Начала читать Псалтирь и не понимала смысла псалмов. Но я, как могла, пыталась научиться молиться. А ведь она у нас жила и постоянно молилась! Молитва матери – это такое счастье, такое чудо!

И бабушка моя была доброты неимоверной. Она молитвенница была великая, смирение было. Трудно ей жилось, но она молилась постоянно. Её молитва помогала и маме, и мне. По её молитвам Господь многое нам даровал.

Они молились, но нас не принуждали. Только своим примером. Мама чтила каждый праздник. Среди недели праздник – у мамы пирожки обязательно. Она не ленилась никогда. В церковь в Марьяновку папа её всегда провожал, встречал. Она так любила Великий Пост!

В нашей семье царила любовь. Я счастливая, что Бог послал мне такую семью. Это настоящий клан. У папы было три сестры – они так его любили и уважали как старшего брата, он был для них авторитет, все вопросы они решали с ним. И он тоже верил в Бога.

Мама не боялась никакого труда, очень была добрым и порядочным человеком. К ней всегда заходили соседи, и она всех всегда встречала – у нас полный дом народу был всегда! Она готовила в печке компот из сухих яблок, рыбу раньше продавали – дешёвую разнорыбицу, она умела жарить рыбу на листе в печке очень вкусно! Блины пекла. Она не боялась никакого труда. Напечёт пирожки – и первым делом бежит на крыльцо и смотрит, кому бы встречному милостыню подать. Первый встречный идёт: «Возьмите Христа ради!» Так она любила давать милостыню! Дом ребёнка мимо проходит, она кричит: «Доченька! Скорее! Давай конфетки!» Выбежит, всем по конфетке раздаст – и такая счастливая: «Слава Тебе, Господи!» Для неё было счастье отдать. Поминала всех. За столом всегда соседи, родственники… Только мама начнёт пороги печь, у нас уже за столом сидят человека три соседей, и первые пирожки, которые напечёт, она отдаёт, и такая счастливая была! А когда мы переехали – никого нет… Пироги напечём, она выйдет на крыльцо: «Доченька! И милостыню встречному некому отдать!» Столько было любви, доброты и честности! Мама и сама не могла слукавить, соврать, и она до такой степени всем верила, всех любила! Она не могла поверить, что человек может слукавить, соврать. А мы уже другие были. Я-то её обманывала, лукавила!

Конечно, мы жили хорошо! Такая атмосфера любви царила в доме! Злобы не было. Чтобы на кого-то сердиться или сплетничать или ругать правительство – такого не было. Я не слышала, чтобы они кого-то ругали или осуждали. Не было таких разговоров, сплетен. О плохом они не думали. Если они собирались, то обсуждали свои проблемы, говорили только о работе, о делах, и каждый старался кому-то в чём-то помочь. Картошку все вместе копали, капусту крошили все вместе. Потом сядут… А уж как они пели!.. Горевали все вместе, если у кого-то что-то случилось, кто-то заболел или что-то произошло. Хоронили вместе, свадьбы справляли вместе. И не было такого праздника, чтобы мама не испекла пироги. Пусть не из муки высшего сорта, пусть с морковкой, со свёклой, с капустой, но это всегда был праздник. И каждому на день рождения был именинный пирог сладенький. Все любили наш дом. И в этой атмосфере любви я и росла. Это было такое счастье! Это великое счастье – наши старики того времени.

Когда папа умер, мама была уже старенькая, не могла ходить в церковь. Он умер 15 августа – это был грибной сезон. Мама просит: «Доченька, сходи в церковь, закажи панихиду, закажи обедню, милостыню отнеси». Я пошла, всё раздала, заказала обедню и поехала в лес за грибами. Грибов полно. И я не знаю, куда ушла. Я заблудилась, три часа плутала! Потом Господь меня вывел на дорогу. Господь мне показал: «Тебе что дороже, грибы или молитва за твоего отца?» Нельзя так было делать! Господь меня всегда жалел и любил, а я не понимала этого.

Какое отношение к советской власти было у Ваших близких?

Мы были довольны всем, что имеем. Не было злости на советскую власть. Мы не рассуждали о политике, радовались, что у нас были праздники. Например, было открытие парка 1 мая, все семьями шли туда, в парк, и там на зелёных лужайках садились. В парк привозили мороженое, очередь была огромная за ним. Привозили пирожки какие-то сладенькие. И все сидели со своими семьями, с друзьями и отмечали этот праздник. Не было у нас политических взглядов, мы о политике в то время не думали, мы жили обыкновенной жизнью, радовались всему. Любовь окружала нас всех. И Господь очень нас любил и помогал во всех делах. И ждал, когда же мы проснёмся, очухаемся… Столько давал Господь всего! В каждой мелочи. А я только сейчас понимаю, что это Божия милость и Божия помощь.

Мария Александровна, подводя итог этой тёплой беседы, расскажите о том, какие выводы Вы сделали из прожитых Вами лет?

Я бы многое поменяла в своей жизни. Если меня с мужем вернуть в то время, то сколько бы мы не сделали ошибок, сколько бы грязи в душу не влили, если бы были с Богом. Ведь жить по Божиим заповедям – это нетрудно, это минимум, данный Спасителем для жизни. Мы были самые настоящие заблудшие овцы. Хотя это зёрнышко веры родительской, видимо, в нашей семье по крови, потому что в нашем роду есть осужденные за веру. Брат моего дедушки, Павел, сидел в тюрьме за веру.

До сих пор грехи не дают мне покоя даже в старости, когда уже чувствуешь дыхание смерти. Больно смотреть на внуков, которые идут путём ошибок моей греховной молодости. Ты хочешь уберечь своих близких от того пути и скорбей, но физически не можешь, а сердце-то болит за внуков. Видя грехи своих любимых, ты хочешь их исправить и сделать непохожими на тебя в плане духовном, но ты можешь только созерцать их путь, надеясь, что Бог Своим Промыслом приведёт на путь спасения. Ведь только пройдя этот путь, я поняла, почему я здесь и зачем я здесь.

[1] Сурский оборонительный рубеж — линия укреплений. Её возводили по правобережью рек Сура, Уза, Няньга, Чардым. Задача — создать преграду, чтобы задержать врага на подступах к крупным городам Поволжья (Казани, Куйбышеву, Ульяновску). По территории Мордовской АССР прошло около 80 километров этой линии. 

[2] Марьяновка — русское село в Большеберезниковском районе Мордовии, административный центр Марьяновского сельского поселения.