ФИО, сан: иеромонах Роман (Шубенкин)

Год рождения: 1951

Место рождения и возрастания: станции Екатериновка Саратовской области

Социальное происхождение: из семьи служащих

Образование: неоконченное высшее, Московская духовная семинария

Место проживания в настоящее время: Свято-Троицкая Сергиева лавра

Дата записи интервью: 19.06.2026

Беседу проводил диакон Стахий Кадышев, студент Московской духовной академии.

Расскажите, пожалуйста, батюшка, о Вашей семье, о детстве и юности. Были ли Ваши родители или другие родственники верующими?

Родился я в мае 1951 года на станции Екатериновка Саратовской области. Мама рассказывала, что в ночь моего рождения была сильнейшая буря, было повалено много деревьев. На станции храма не было, да и вообще в послевоенное время верующих было немного. Особо никто из родных не верил, кроме бабушек. Моя бабушка по маме, Татьяна, была монахиней. Именно она и крестила меня сама, без миропомазания. Позже, уже в храме в Сухуми батюшка совершил надо мной чин: перекрестил меня «аще некрещен»[1] и миропомазал. Так что я рос как дикий полевой цветок, мало что понимая о Боге, пока Господь не призвал меня уже в конце университетской поры.

К тому времени я отслужил три года в морском флоте. А когда приехал в Москву на преддипломную практику, здесь познакомился с верующими. Ещё в Саратове у меня была знакомая, тётка моего друга по парте Вовки Иванова — Наталья, профессор университета, она была верующая. Когда я оказался в Москве, она как раз пела в хоре у отца Матфея[2]. Её духовником был старец отец Наум[3], и она познакомила меня с ним. Не помню точно, сколько раз мы с ним встречались, кажется, два или три раза. И он сразу сказал: «Вот тебе денежка, собирайся и поезжай в Сухуми, в горы»[4]. Я говорю: «Как в горы?» Он говорит: «Так вот. Поезжай туда». Я был удивлён: что я тогда знал, только что обращённый? Разве что псалом 50-й, 90-й… Молитвослов читал. Но я поехал.

В Сухуми, на улице Казбеги, дом 64, жили протодиакон Григорий[5] и матушка Ольга, которая потом приняла схиму с именем Виталия[6]. Она была духовной дочерью схиархимандрита Виталия (Сидоренко)[7], который позже благословил меня на монашество. Я прожил там около пяти лет. Пришли монахи с гор, забрали меня с собой. Жили мы в горах, носили тяжёлые ноши, по двадцать килограммов, по горным тропам. Занимались молитвой, бытом — сами обеспечивали себя и продуктами, и дровами, и теплом, чтобы келья была тёплой. Обычно стоим на молитве — ноги мёрзнут, а уши от жары в трубочку сворачиваются: кельи маленькие, когда печку топишь, тепло поднимается вверх, а внизу холодно, так что все стояли в валенках. Пробыл я там около пяти лет, а потом случилась беда: я упал с горы, сломал ногу, раздробил таранную кость. После этого не мог уже ходить по горам. Видно, не было на то воли Божией: слишком я был слаб в молитве для такого места. Господь стал потихоньку выводить меня оттуда. Когда лечился, ещё в гипсе, поехал к отцу Виталию (Сидоренко) в Тбилиси, это старец Глинский. А схимитрополит Серафим (тогда он был митрополит Зиновий, он потом схиму принял)[8] благословил меня в Псково-Печерский монастырь. Так меня, хромого, отправили в Москву, сделали операцию, а когда я стал более-менее ходить, я отправился в Псково-Печерский монастырь.

Батюшка, расскажите о Ваших встречах с церковным миром, со священнослужителями: как они проходили, при каких обстоятельствах?

Первые мои сильные впечатления — лаврские, конечно. У отца Наума была особая харизма наставника, он направлял стопы людей по плану Божию. Было удивительно, что меня, человека от мира, не знавшего ещё церковных традиций, он сразу отправил в пустыню, к пустынникам. Церковного общения там было мало, в храм в Сухуми мы ходили на службы очень редко. А вот когда я по благословению митрополита Зиновия оказался в Печорах, тогда для меня началась полноценная церковная жизнь. В монастыре я стал послушником и милостью Божией находился под духовным руководством архимандрита Иоанна (Крестьянкина)[9] — он был нашим душевным доктором, любвеобильнейшим. Всё расскажет, покажет, обсудит, с ним было легко. Назначили меня сторожем у хозяйственных ворот. Кстати, интересно, что когда спросили Патриарха Пимена, кем бы он хотел стать, пройдя всю иерархическую лестницу, он ответил: «Сторожем у хозяйственных ворот в Печорах». Так что с этой мечты Святейшего Патриарха Пимена как раз и началась моя служба в монастыре.

В 1984 году меня рукоположили в диакона. Всего я прожил и служил там пять лет. Нашими примерами были, конечно, отец Иоанн (Крестьянкин), отец Адриан, отец Александр, отец Серафим[10] — великие люди, хотя мы тогда не до конца понимали, кого имеем рядом.

Отец Иоанн благословил меня в семинарию, я получил благословение и характеристику от правящего архиерея — митрополита Иоанна[11], который меня и рукополагал в диакона. Я приехал в лавру, за два года окончил семинарию, мне тогда уже было около тридцати шести лет. Ещё до этого я был знаком с архимандритом Даниилом[12], благочинным лаврским, он как-то приезжал Печоры к своим друзьям, сокурсникам по Одесской семинарии, и мы с ним там познакомились. Я с ним встретился, и он предложил перейти в лавру, я согласился, написал прошение и стал насельником Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Здесь меня духовно окормлял отец Кирилл[13]. Постриг нас в монахи наместник архимандрит Феогност[14], а преемником от Евангелия[15] был архимандрит Кирилл. Это великая милость была для нас. Мы, ревностные братья, часто ходили на «чтения», где отец Кирилл читал Библию, пояснял, отвечал на вопросы. Часто очень читали Библию покойный ныне архимандрит Исаия[16] и архимандрит Захария[17]. Они помогали отцу Кириллу в этом.

Как проходили Ваши годы учёбы? Как Вы совмещали её с жизнью в монастыре?

Я закончил семинарию за два года. Живя в пустыне, я многое понимал лишь частично, многие области богословских вопросов были для меня недоступны. А семинария дала общую картину — это огромная ценность. Я уже подзабыл многих товарищей по семинарии и преподавателей, но общее впечатление осталось очень тёплым: все поддерживали друг друга, было братство. Уже в лавре, когда оформился, я начал послушание — раздавал масло под Успенским храмом, у гробниц, в крипте. Год я там пробыл, учился общаться с людьми, они попадались очень интересные. Диаконом я был лет семнадцать-восемнадцать, а потом, когда рукоположили в священника, я приступил к общим послушаниям: панихиды, молебны, просфорочки вынимали, поминали всех. Было у меня интересное послушание: владыка Феогност назначил меня смотрителем Пафнутьевского парка[18]. Мне это дело полюбилось, и я стал там активно работать. Мы восстановили большой пруд: спустили воду, загнали трактор, всё вычистили, сделали в центре беседку и туда мостик провели, причём сделали его горбатым, чтобы лодочкой студенты и братия могли курсировать по всему пруду. Купили лодочку. Осталась до сих пор ещё неосуществлённой мечта — сделать несколько ручьёв и устроить фонтан. Чтобы ручьи загзагообразно спускались вниз и попадали в концы этого же пруда. Можно было бы даже сделать несколько маленьких озёр, рыбу запустить, сделать беседки или скамеечки… Получился бы изумительный парк. Но настало время, и в 2012 году меня отправили по благословению в село Радонеж.

Скажите, находясь в монастыре, ощущали ли Вы борьбу власти с Православием? Что Вы знали о положении Церкви в СССР, о закрытии храмов и репрессиях?

Это витало в воздухе, конечно, это было очевидно для всех. Мы, конечно, специально не выпячивали свою веру. Помню случай: я приезжал на преддипломную практику в гидрометцентр, и у меня в сумке был молитвослов. Кто-то из сотрудников вынул его и пришёл в такое изумление, у всех в кабинете «челюсти отпали»: «Как так? Алёша, верующий?! Как это может быть?!» Для них верующие были какими-то помрачёнными.

Но в самом монастыре в годы перестройки я ничего этого не ощущал — был закрыт от мирских влияний. Так же и в горах в Сухуми я не чувствовал давления, там совершенно другие отношения были, хотя власти очень сильно прижимали именно пустынников. В Печорах и в лавре я был как у Христа за пазухой, никаких мыслей и действий в этом отношении я не замечал.

[1] Формула «Крещается раб Божий (имярек), аще не крещен есть…» используется в церковной практике в случаях возникновения сомнительных ситуаций, когда нет достоверных свидетельств о том, был ли крещаемый крещён ранее, или, к примеру, когда крещение совершал мирянин, и нельзя с уверенностью сказать, что таинство было совершено правильно.

[2] Архимандрит Матфей (Мормыль) (1938–2009), знаменитый регент, руководитель хора Троице‑Сергиевой лавры, стал одной из ключевых фигур в истории русского церковного пения: почти 30 лет руководил объединённым хором лавры и Московских духовных школ, создал особую школу подготовки певчих.

[3] Архимандрит Наум (Байбородин) (1927–2017), один из самых известных духовников Русской Православной Церкви конца XX — начала XXI века, духовник Троице‑Сергиевой лавры, многими почитавшийся как старец.

[4] В советское время в горах неподалёку от Сухуми селились монахи-отшельники. После революции и в последующие десятилетия власти активно закрывали монастыри, преследовали верующих. Многие монахи уходили в глухие, труднодоступные места, чтобы сохранить возможность тайно совершать богослужения и вести уединённую молитвенную жизнь. Жили, как правило, нелегально, без документов. При этом жизнь была непростой. Местные власти порой устраивали облавы на «тунеядцев» — в том числе с привлечением вертолётов.

[5] Протодиакон Григорий Мищенко (1932 – 2012). До того, как стать иподиаконом, а затем диаконом, Григорий работал грейдеристом — то есть трудился на тракторе. При этом у него были очень хорошие голос и дикция.  В Сухуми он служил в соборе, его служение длилось около 50 лет. Скончался 27 ноября 2012 года — на 37-й день после блаженной кончины супруги.

[6] Схимонахиня Виталия (в миру – матушка Ольга Мищенко) (1928 – 2012), православная подвижница, которую в последние годы жизни почитали как старицу. После того, как её дети трагически погибли (дочь в 17 лет в автокатастрофе, сын был убит в зрелом возрасте), Ольга приняла монашество. Во время грузино-абхазского конфликта 1992–1993 годов она приняла великую схиму с именем Виталия. Матушка Ольга была известна своим странноприимством: к ней в дом на улице Казбеги (ныне Черкесская) в Сухуми приходили монахи-пустынники, спускавшиеся с гор, благочестивые миряне. Матушка принимала людей, распределяла приносимые продукты, вещи и пожертвования на нужды братии. В 1970–1980-е годы её дом стал настоящим духовным центром. Для многих общение с ней стало «школой Православия».

[7]  Схиархимандрит Виталий (Сидоренко) (1928–1992), православный подвижник, наследник духовной традиции Глинских старцев, известный как молитвенник, утешитель и наставник для множества духовных чад.

[8] Схимитрополит Серафим (Мажуга) (1896–1985), почитаемый старец, преемник традиции Глинских подвижников. В 2009 году был причислен к лику местночтимых святых Священным Синодом Украинской Православной Церкви, а в 2017 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви утвердил его общецерковное почитание. День памяти — 22 сентября (в Соборе Глинских святых).

[9] Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) (1910 – 2006), один из наиболее почитаемых старцев конца XX — начала XXI века. Около сорока лет был насельником Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. 

[10] Архимандрит Адриан (Кирсанов) (1922–2018), схиархимандрит Александр (Васильев) (1927–1998), иеросхимонах Серафим (Розенберг) (1909–1994) – почитаемые старцы Псково‑Печерского монастыря.

[11] Митрополит Иоанн (Разумов) (1898–1990). Возглавлял Псковскую кафедру с 1954 по 1987 гг.

[12] Митрополит Курганский и Белозерский Даниил (Доровских).

[13] Архимандрит Кирилл (Павлов) (1919–2017), один из самых почитаемых старцев Русской Православной Церкви второй половины XX — начала XXI века, духовник Троице‑Сергиевой лавры, наставник множества монахов и мирян, духовник трёх патриархов.

[14] Митрополит Каширский Феогност (Гузиков).

[15] Духовник, который при постриге принимает новоначального «от Святого Евангелия». Старец поручается перед Богом за душу новопостриженного — обещает наставлять его в добродетели, берёт на себя ответственность за его духовное возрастание перед Богом, а в ответ ожидает послушания «яко Христу».

[16] Архимандрит Исаия (Белов) (1931 – 2011), насельник Троице‑Сергиевой лавры, почитался братией и паломниками как духовно опытный старец.

[17] Архимандрит Захария (Шкурихин), насельник Троице‑Сергиевой лавры, духовник обители.

[18] Парк у южной стены Троице-Сергиевой лавры.