ФИО, сан игумен Дионисий (Воздвиженский)

Год рождения 1972

Место рождения и возрастания: г. Вологда

Образование: среднее специальное, Московская духовная семинария, Санкт-Петербургская духовная академия

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Место проживания в настоящее время: г. Вологда

Беседу проводил: чтец Зосима, студент Вологодской духовной семинарии

Дата записи: 17.10.2025 г.

Расскажите, пожалуйста, отец Дионисий, о Вашей семье, Вашем детстве, юности.

Я родился в семье художников. Оба родителя получили профессиональное образование в средних специальных художественных учебных заведениях и всю жизнь были связаны с искусством. Отец более половины жизни работал по специальности: в Вологде он был старшим художником в Доме народного творчества и отвечал за организацию самодеятельных художников области, затем трудился старшим художником на обойной фабрике, а в конце 1980-х — реставратором в Вологодском объединении по реставрации живописи. С 1991 года уже трудился в Церкви: с лета того же года служил в сане диакона до ухода по болезни в 2011 году, скончался в 2019 году. Мама почти всю жизнь преподавала в Вологодской детской художественной школе имени В. Н. Корбакова, первой специализированной детской художественной школе области, с небольшими перерывами работала и на других предприятиях, но в основном до выхода на пенсию в 2001 году оставалась преподавателем, скончалась в 2019 году.

Родился в Вологде 18 сентября 1972 года. Учился в школе №1, в 1989 году поступил в Суздальское художественно-реставрационное училище и окончил его в 1992 году. С 1993 года начал трудиться в Церкви, пел на клиросе, в 1994 году поступил послушником в Спасо‑Прилуцкий монастырь[1], и с тех пор моя жизнь связана с монастырём и монашеством.

Были ли Ваши родители верующими, а точнее говоря, с какого периода они пришли к вере?

Отец был верующим всегда: он происходил из духовного сословия. Его отец не принимал священного сана — был псаломщиком и долгие годы руководил хором, одновременно работая часовщиком — частично из опасения после репрессий 1937 года, когда его отец и старший брат были расстреляны. При этом дед отца, мой прадед, был протодиаконом, и в роду по мужской линии многие занимались церковным служением — диаконы, священники, псаломщики на приходах Костромской епархии. Отец с детства был воспитан в Православии: молился и знал церковные правила, но в советское время веру свою не афишировал, посещал храм лишь время от времени, поскольку была светская работа, приходилось веру отчасти скрывать.

Мама, в общем-то, тоже была из церковной семьи, бабушка была прихожанкой Вологодского кафедрального собора Рождества Богородицы[2]. Она регулярно ходила в Церковь. У матери были зачатки духовного воспитания, но её личное воцерковление произошло позже: начиная с 1990‑х годов, под влиянием отца и моего прихода в монастырь она стала активно вести церковную жизнь. С этого времени семья в целом жила в православных традициях.

И в этой связи, когда и где Вы приняли крещение?

Меня крестили вскоре после рождения, в 1973 году, в селе Парфеньево Костромской епархии. Крещение совершил знакомый священник моего отца и дедушки. В Вологде тогда крестить опасались, поэтому меня крестили в том же храме, где венчались мои родители.

Были ли дома у родителей, у бабушек, дедушек предметы религиозного обихода, религиозная литература?

Конечно, у нас дома этого было всего достаточно. Иконы, Священное Писание, богослужебные книги у нас всегда были. Другое дело, что они не были в постоянном употреблении. Бабушка и её сёстры, происходившие из села Говорово (ныне территория Вологды), тоже хранили много икон. Старшая сестра бабушки жила в доме прадеда, своего отца, и у неё молельная комната была с большим Распятием и многочисленными образами — возможно, часть из них была из разрушенного в 1930‑е годы Говоровского храма[3].

Эти женщины вели очень усердную церковную жизнь, старшая сестра была слепа с 18 лет, она всю жизнь провела в молитве, регулярно посещала кафедральный собор Рождества Богородицы и Лазаревский храм[4].

Какой была молитвенная практика в Вашей семье, родительской, имеется ввиду?

В детстве и подростковом возрасте я особо ничего сказать не могу, потому что это не афишировалось. Понятно, что отец молился, но нас к этому делу не приневоливал. Это не отрицалось, но и не насаждалось. Вот так, пожалуй, я бы сказал. Поэтому моё воцерковление было уже отчасти самостоятельным.

Знали ли Вы какие-нибудь молитвы, в детстве, в юности?

Отец меня в Церковь водил на Пасху, на какие-то большие праздники, когда я ещё был подростком. Если мы куда-то ездили… Я помню очень хорошо, в середине 1980-х мы были на службе в Троице-Сергиевой лавре. И это было не раз. Так что в храме я бывал частенько.

И что Вы испытывали во время этих посещений?

Я испытывал некую тяготу. Понятно, что советская действительность и окружение мешали нормальным, естественным образом воспринять церковную жизнь. Присутствовало внутреннее борение и некое сопротивление. Поэтому отец, чувствуя такое с моей стороны отношение, меня сильно не принуждал. Он всё делал аккуратно.

А происходили встречи с религиозным миром? В гости, может быть, кто-то заходил из священнослужителей, из людей верующих?

Конечно, были. Я не особо во всё это вникал ещё в детском-то возрасте. В основном это был круг семьи дедушек, бабушек. Когда мы приезжали к отцову отцу, к деду, он всегда перекрестит истово, прямо как архиерей, хотя он был мирянином. Разговоры, естественно, велись церковные, о жизни духовной. А у меня в то время это, как говорится, в одно ухо влетало, в другое вылетало. Уже впоследствии стало вспоминаться и на что-то накладываться.

Были ли среди Ваших знакомых именно священнослужители, кроме родственников?

Были священники, которые служили в Костромской епархии, знакомые моего деда и отца. Отец Иоанн Легач, собственно, который крестил меня,  настоятель тогда в 1970-е годы храма в Порфеньево. Потом он служил в Галиче. В Галич мы в 1981 году ездили с отцом, крестили мою младшую сестру. Я хорошо помню эту поездку. Я больше там со священниками сталкивался, хотя и в Вологде тоже отчасти, когда в храме бывали. Из среды художников священники были: отец Василий Писарев, сейчас нынешний иеромонах Феодосий[5], в Тотьме служит, в Спасо-Суморином монастыре[6]. Он был близок. Протоиерей Валерий Бурков[7]. Они с отцом были хорошо знакомы. Он тоже у нас бывал. Так что, какие-то люди из духовенства бывали.

А какое впечатление они на Вас производили?

В подростковом возрасте это было просто любопытство, не более того. Казались такими необычными, интересными людьми.

Вы уже упоминали, что в Вашей семье сталкивались с давлением властей в связи с религиозными убеждениями. А была ли с Вами какая-то такая ситуация давления властей и общества в связи с Вашими религиозными убеждениями?

Помню один такой интересный, любопытный случай. Был я на Пасху в Лазаревском храме в Вологде. Это был, наверное, 1988 год. В то время я ещё только входил в церковную жизнь, многого не знал. Постоял в храме, потом вышел подышать свежим воздухом. Сел у церкви, и ко мне подходит милиционер, тоже молодой парень. Говорит: «Слушай, я вот понимаю, что бабки пришли, а ты-то чего сюда пришёл? Тебе-то чего тут надо?» Ну, отчасти, может быть, у него был какой-то свой интерес, ему было любопытно. Он-то пришёл по обязанности, его послали дежурить, а тут какой-то молодой парень, юноша пришёл, на службе стоит, потом вышел. И у него такое искреннее, мне кажется, неподдельное недоумение было: «Ты-то чего пришёл? Тебе-то что здесь нужно?» А с другой стороны, это была некая проверка: «Как ты ответишь? Что скажешь? Зачем ты сюда пришёл-то?» То есть, отчасти, скажем так, совсем микроскопическое, но какое-то исповедничество.

А как Вы ответили, если не секрет?

Я не помню, как именно я ответил. Немножко уклончиво, может быть, конкретного ответа не помню. Может быть, даже я и промолчал. Не стал ничего такого говорить, высказывать свои внутренние побуждения, почему и зачем. Мне показалось, что в этом вопросе была какая-то насмешка, и поэтому мне стало неприятно, я особо не стал разговор продолжать. Просто, в общем-то, ушёл в сторону, и всё. Может быть, что-то кратко и ответил.

Показывали ли Вы свою религиозность в школе?

В школе? Ну, немножко, да, было такое, особенно в старших классах. Черпать сведения о Церкви было особо неоткуда. Я помню, что брал в школьной библиотеке «Справочник атеиста»[8]. Там всё-таки какая-то информация о Церкви была, можно было что-то прочитать, и возникали вопросы. Потом на уроках, когда касалось каких-то христианских тем, особенно когда мы изучали Достоевского, я помню, что отвечал на вопрос о сути его произведений в христианском ключе: мол, всё там на Евангелии зиждется, Достоевский вводит христианскую сущность человека. И помню, как-то на уроке истории сказал, что Церковь или христианство — это не идеология, это мировоззрение. Потом мы чуть-чуть, слегка подискутировали с нашим учителем истории. Видно было, что она-то была человеком, конечно, атеистических убеждений.

И какие могли быть или были последствия Ваших слов?

Нет, последствий не было никаких. Всё-таки это уже было время перестроечное, шло ослабление давления на Церковь. Время Горбачёва – это 1987–1988 годы, старшая школа. И мне казалось, что даже наши учителя уже про себя как-то пересматривали свои жизненные взгляды. То, что ты со своей стороны высказывал, в большей степени вызывало сочувствие, чем какое-то противление или отторжение.

Хотя, конечно, бывали и явные выпады. Помню, в старших классах, мы раз в неделю туда ездили на УПК (учебно-производственный комбинат), обучались какой-то профессии. Это был 8-й или 9-й класс. И вот на этом комбинате мой одноклассник как-то сказал что-то о смирении, прямо слово «смирение» прозвучало, а один из преподавателей ему в ответ: «Да это такие ваши поповские дела, я вот атеист», – говорит. И самое интересное, что потом я этого «атеиста» увидел на службе в Спасо-Прилуцком монастыре. Это уже где-то в 1990-е годы, наверное, в конце 1990-х или в начале 2000-х было. Смотрю, стоит на службе с женой, и думаю: «Интересно… А ведь я помню, как он говорил, что он атеист».

Получается, что помимо Вас в Вашем классе тоже были верующие?

Ну да, я думаю, что были. Хотя мы таких тем особо не поднимали, как-то не говорили об этом открыто. Но вот эта реплика одноклассника… Я почувствовал, что человек, в общем-то, тоже не совсем далёк от этого, что-то понимает.

Как Вы относились к проявлениям антирелигиозной кампании, пропаганде научного атеизма? Как это выглядело на практике?

Не могу прямо что-то конкретное припомнить. Понятно, что обучение в школе имело атеистический характер. Но сейчас мне не приходит на ум каких-то ярких деталей, как именно это всё выглядело. Я ещё раз повторюсь: мне кажется, что даже наши учителя преподносили это всё уже по обязаловке, по необходимости. Они придерживались официальной идеологии, а внутри, в душе, видно было, что людям всё это уже наскучило. Чувствовалась неправда и ложь этого официоза. Поэтому где-то мы с учителями были уже примерно на одной волне. Эта перестройка перестраивала и нас в ином ключе. Хотя, конечно, по-разному бывало: некоторые оставались убеждёнными до конца.

И во времена перестройки, и до неё Вы замечали присутствие Церкви в общественной и частной жизни? Например, большие церковные праздники — Рождество, Пасха — были ли они заметны?

Ну, поскольку я сам бывал в Церкви, конечно, для меня это было заметно. Дома — в меньшей степени, в общественной среде — не знаю, не припоминаю чего-то особого. Всё это было больше где-то в Церкви и около Церкви. За порогом храма это мало проявлялось. Хотя, конечно, крестные ходы, которые начались у нас в конце 1980-х в Вологде, – это был уже выход Церкви в общественное пространство. Я помню, что они вызывали большой ажиотаж, если можно такое слово употребить, среди любопытствующих людей, которые смотрели на это действо. Для церковной среды это была своего рода легализация, узаконение церковной жизни. Появилась возможность проявлять свою веру не только в стенах храма, но и в общественном пространстве. Эти крестные ходы стали очень сильным толчком и свидетельством о Церкви.

Как представитель семьи, очень близкой к искусству, интересовались ли Вы церковной культурой, иконописью, архитектурой, музыкой?

Да, конечно. У меня это всё было с детства. Я помню не только альбомы с художниками эпохи Возрождения, но и прекрасные издания по иконописи. Понятно, что немножко в светском, искусствоведческом ключе, конечно. Но тем не менее, это были альбомы, на страницах которых были иконы. Это я воспринял с детства, и в глазах стоит «Троица» Рублёва или Владимирская икона Божией Матери – какие-то знаковые, очень известные образы. Или Звенигородский чин, Деисус рублёвский. Хотя сейчас принадлежность его кисти Рублёва подвергают сомнению, но для нас он всегда был рублёвским. Они мне очень хорошо помнятся с того времени. Помню, я марки собирал. Часто на марках тоже были подобные изображения. Их, конечно, подавали как памятник древнерусского искусства. Никто не называл это, в общем-то, иконой, по большей части. Это был «памятник». Но тем не менее, если там архангел Михаил, то понятно, что это образ, икона. Так что в этом смысле я во многом через искусство, через внешнюю форму Церкви и пришёл к внутреннему содержанию. Именно через религиозное искусство, через храмы, через архитектуру.

Церковная музыка интересовала? Какие-то концерты?

Музыка, да. У нас были замечательные пластинки со «Всенощной» Рахманинова, с другими песнопениями. Я помню, у нас была двойная большая пластинка с записью хора Ленинградской митрополии, с записью служения Патриарха Пимена. Мы всё это слушали дома, и всё это оказывало определённое, сильное воздействие.

Посещали ли Вы в качестве туриста или паломника святые места, действующие или закрытые монастыри, храмы, источники, места захоронений почитаемых в народе подвижников?

Да, конечно. В Костромскую область мы нередко заезжали. Бывали в Галиче в местных храмах. Помню, ходил лично в тогда ещё закрытый Паисиево-Галичский монастырь[9]. В Троице-Сергиевой лавре были несколько раз.

Какие впечатления?

Впечатления очень сильные, в целом. Хотя, ещё раз повторюсь, когда я был совсем подростком, это всё меня немножко тяготило. Но сама атмосфера какой-то совершенно другой жизни – иной, так сильно отличающейся от того, что окружает тебя в общественном пространстве, в школе, – это, конечно, впечатляло. Этот запах, пение… Это всё очень памятно. Всё это производило очень сильное впечатление.

Приходилось ли Вам в паломнических поездках общаться с людьми, которые были в этих монастырях, храмах? Может быть, припомните их рассказы об обстоятельствах жизни, об этих местах?

В то время, ещё в 1980-е годы, сам лично я, конечно, мало общался. Только то, что до меня доносилось: может быть, прислушивался, что-то замечал. Но каких-то таких разговоров конкретных не могу припомнить. В большей степени это уже связано с моим осознанным воцерковлением. Это примерно 1988 год, Тысячелетие Крещения Руси. Это явный поворот государства к Церкви: ослабление давления, легализация церковной жизни, присутствие видных иерархов в общественном пространстве… Некоторые ведь даже депутатами Верховного Совета стали. Всё это всплывает в памяти — это очень ярко было. И именно когда я сам стал интересоваться, этот поворот был довольно чувствительным.

Я ведь в детстве даже, мне кажется, крестик не носил. Не было у меня крестика, хотя я был крещёный. Крестик я надел сам, самостоятельно, когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать. А потом, уже годам к шестнадцати, стал сам интересоваться, читать Евангелие. Я помню очень хорошо, где-то примерно в 1988 году уже сам ходил на службу, самостоятельно.

Приходилось ли Вам слушать передачи иностранных радиостанций на религиозные темы? Было ли это интересно?

Нет, этого я не слышал. Такого в моей жизни не было. Всё познание церковной жизни было непосредственным: службы, видение церковных людей. Кстати, про владыку Михаила[10] поговорим. Можно сейчас прямо начать.

Да, конечно. И это как раз будет в связи с вопросом о положении Церкви в Советском Союзе, о положении иерархов. Владыка Михаил — как в этих обстоятельствах его жизнь протекала?

Первое моё узнавание этой жизни было со слов отца. Он мне немножко рассказывал. Я помню хорошо, как был на концерте нашего церковного хора кафедрального собора. Концерт, мне кажется, был просто религиозной музыки. Может быть, выступала и вологодская филармония[11].

Наш хор я хорошо запомнил: руководил им тогда отец Василий Павлов[12], и на концерте был владыка Михаил. Помню, там был отец протодиакон Леонид Трофимов[13]. Очень ярко его запомнил. И это было в зале Дворца культуры железнодорожников на улице Ветошкина. И вот что меня тогда удивило, это было как-то неожиданно: владыка Михаил пришёл на этот концерт в обычном светском костюме — в пиджаке, в брюках светловатого бежевого цвета.

А мне отец говорит: «Это владыка, архиерей». Я думаю: «Как-то интересно: архиерей — и в такой одежде. Вроде как, владыки в рясе ходят, с панагиями». Это, кстати, говорит о том, что владыка Михаил был интересный человек: он был, конечно, церковный, но какую-то свою светскую сторону тоже не терял из виду. Ему, видимо, показалось, что на концерт можно прийти в костюме. Может быть, отчасти это был реверанс в сторону властей: мол, мы не отрицаем, мы люди отчасти светские. Не знаю, почему, но этот факт меня тогда удивил. Может быть, это была моя первая личная встреча с владыкой Михаилом. Это был, наверное, как раз 1988 год.

И в дальнейшем Вам доводилось с ним взаимодействовать?

Да, я бывал на службах. И когда моего отца рукополагали в 1991 году, я даже иподиаконствовал немножко, помогал чуть-чуть владыке Михаилу. Я его лично хорошо помню, потому что мы ездили в Устюжну, и я ехал в машине вместе с владыкой Михаилом. Сидел рядом. Они ехали и с отцом протодиаконом кроме разговоров ещё играли в шахматы. Владыка Михаил любил в шахматы играть. Отец Георгий Рябинин, протодиакон[14], ему партию составлял. У них были такие походные, маленькие шахматы, где вставляются фигуры, и вот они играли. Дорога была часа три. Но это только часть дороги, а так владыка что-то рассказывал. Я не помню уже ничего конкретно, но были разные разговоры о церковной жизни внутри клира. Вот эту поездку я хорошо помню. Чёрная «Волга» там была с красным салоном. Интересно.

Это уже происходило во времена, когда стало более-менее безопасно ходить в Церковь?

Это уже был 1991 год.

А когда стало именно более безопасно посещать Церковь, открыто исповедовать свою веру, с какого времени?

А вот на рубеже 1980-х и 1990-х. Наверное, к 1990 году все препоны уже были убраны. Произошёл слом государственной жизни, и одновременно это был слом всяких стереотипов. Церковь стала совершенно открытой, и ни у кого не вызывало вопросов, почему церковные люди присутствуют там или сям. То есть перелом был в 1989–1990 годах, я бы так сказал.

И в духовном сословии, которому, наверное, тяжелее других достались годы репрессий, эта память наверняка сохранялась и это накладывало какой-то отпечаток на жизнь в Церкви.

Безусловно. У меня это даже просто в личном плане: я это по своему дедушке ощутил, понял, почувствовал. Хотя он жил далековато от нас, я его в жизни видел-то всего несколько раз. Но и со слов отца, и даже в личном общении видно было… Он просто очень мало говорил. А ведь он мог много чего рассказать о своём отце — протодиаконе, о старшем брате, который тоже был диаконом. У них, например, часто в доме жил известный старец, впоследствии схиархимандрит Григорий (Давыдов)[15]. Он служил в Белгородской епархии последние годы жизни. Был репрессирован, сидел в тюрьмах, в лагерях. И он был очень тесно связан с семьёй деда, был духовником и дедушки с бабушкой, и нашей семьи. Дедушка мог бы много рассказать, но рассказывал очень мало. Было такое ощущение, что эта тема закрыта, и всё, об этом лучше не распространяться — как бы чего не вышло. Понятно, что в то время, когда были открытые, прямые гонения, любое упоминание Церкви, разговоры на церковные темы могли быть интерпретированы в негативном ключе, и тебе могли, грубо говоря, чего-нибудь «впаять». Поэтому прямо чувствовалось, что этот страх был неизбывный. Он так с дедушкой и ушёл: в 1988 году он скончался, и до конца дней он старался об этом не говорить. Ну, только в своём кругу, где свои люди церковные, понятно, они много о чём говорили. А вот вовне, даже, может быть, в моём присутствии меньше разговаривали. Почему? Потому что я ещё подросток, мало ли — в школе начну рассказывать, ещё что-то. Чувствовалось, что такие опасения были. И поэтому, конечно, память об этом ужасе очень сильно жила в нас, в деде, в отце. Я ведь не сразу узнал, например, что мои предки — из духовного сословия. Это я узнал где-то в подростковом возрасте, лет в 13–14. Но это произвело сильное впечатление. С тех пор лично для себя я почувствовал, что если у меня такие предки, то я тоже должен выработать к этому какое-то отношение. Это не может просто так пройти. Они в поколениях были священнослужителями, ну кто-то ведь должен это продолжать. Отчасти это и было таким побудительным толчком к тому, чтобы свою жизнь связать с Церковью.

И в этой связи возникает вопрос: когда у Вас появилось желание поступить в духовную школу? Как выглядело это поступление, кто давал Вам рекомендацию?

Я учился с 1989 года в Суздальском художественно-реставрационном училище. Моя специальность была — реставратор масляно-темперной живописи. То есть, мы реставрировали и картины, и иконы. Поскольку как раз в то время, в 1989 году, отец работал в реставрации в Вологодском объединении[16], и мне дали рекомендацию. И это соприкосновение с церковным искусством приобщило меня, через него я приобщился к Церкви. Когда я учился, будучи студентом, жил уже самостоятельной жизнью, мы стали прихожанами только что открытого Знаменского храма в Суздале. До этого там был храм Константина и Елены, там потом служил такой Валентин Русанцов, раскольник. Немножко я в тот храм тоже ходил, но ещё не знал просто, кто там служит.

А вскоре при владыке Евлогии[17], — его как раз и послали врачевать этот раскол — открылся Знаменский храм в Суздале. Мы стали активными прихожанами этого храма, читали на клиросе. Я, помню, учился читать Псалтирь, Часы, Апостол, очень активно вошёл в церковную жизнь. Это был 1989–1990 год, когда пошло уже непосредственное и постоянное воцерковление. К концу учёбы в художественном училище у меня уже сложилось твёрдое желание, устремление связать свою жизнь с Церковью. В 1992 году я поступил сначала во Владимирское духовное училище. Немножко, правда, там проучился, а потом меня всё-таки потянуло домой, на Вологодчину. В 1993 году я уже вернулся в Вологду, пел сначала на клиросе в Спасо-Прилуцком монастыре. Посещал его как паломник, жил ещё с родителями год, наверное. Потом вскоре стал иподиаконом у владыки Максимилиана[18], нашего вновь назначенного архиерея. А через год уже поступил послушником в Спасо-Прилуцкий монастырь. То есть, это было время активного воцерковления. Оно было очень быстрое, бурное. В духовное училище в Вологде[19] я уже даже не помню, кто мне рекомендацию давал, это был 1993 год. Из Прилуцкого монастыря, по-моему, я поступал уже. Год я иподиаконствовал у владыки Максимилиана, а в 1994 году, когда поступил послушником в монастырь, сюда же к нам переехало и ставленическое отделение Вологодского православного духовного училища. Вот с того времени, поскольку я уже жил в монастыре, я и в училище поступил.

Можете поделиться какими-нибудь воспоминаниями из обучения? О преподавателях, питании, дисциплине, послушаниях, внебогослужебном общении со студентами.

Ну, тут много чего можно вспомнить. Это уже 1994 год, это уже время более близкое к нам, совсем другая эпоха. У нас были замечательные преподаватели, люди с большим жизненным опытом. Прекрасные священники. Отец Константин Васильев[20], настоятель кафедрального собора. Отец Василий Павлов, прекрасный лектор, он несколько предметов у нас вёл — гомилетику помню, историю Церкви. Отец Георгий Иванов[21] практическое руководство для пастырей нам преподавал.

То есть, здесь был важен даже не столько предмет, который они нам доносили. Для них это тоже было послушание сверх своего служения. Они, может быть, никогда и не думали, что будут преподавать в духовных школах, к этому не готовились и не стремились, но обстоятельства их вынудили. И поэтому они, преподавая, в большей степени оказывали на нас влияние именно своей личностью, рассказами о церковной жизни, о каких-то событиях, о живой церковной истории. Вот это было очень важно, очень ценно. Именно такое личное общение и соприкосновение.

Отец Никита, игумен Никита (Третьяков), настоятель Лазаревского храма, Ветхий Завет преподавал. У нас были замечательные преподаватели, очень интересные люди.

Когда и как у Вас укоренилось желание уйти из мира и принять постриг?

Это было в период 1992–1993 года, когда я год иподиаконствовал у владыки Максимилиана. В этот год как раз у меня и зрело желание принять постриг. А уже через год, в 1994, я поступил в Спасо-Прилуцкий монастырь, продолжая, правда, иподиаконское послушание ещё год.

И какая была реакция семьи на Ваше устремление?

Родители у меня были очень смиренные, скромные люди. И меня до сих пор поражает сам факт того, что они это приняли со смирением, и не было какого-то принуждения к другому явного. Опасения, конечно, были: мама говорила: «А может быть, подождать?» Я её тоже в этом смысле понимаю. Но сопротивления, нежелания не было точно. Они приняли это как мой выбор.

Какие были проблемы, чтобы достичь пострига? Какие требовались шаги и какие тернии надо было преодолеть?

Да ничего такого особенного преодолеть не пришлось, кроме самой монашеской жизни. И врастанием в неё, и борьбой с самим собой. Это же было время, когда Церковь активно нуждалась в духовенстве. Неслучайно и духовное училище у нас открылось. И монастырь был ещё, можно сказать, полупустой.

Поэтому все эти ступени — непосредственно постриг, рукоположение — всё проходило довольно-таки быстро. Особенно у молодых перспективных, таких как я [Со смехом]. Поэтому уже через год после поступления в монастырь, меньше чем через год, я был пострижен в монашество, и чуть больше, чем через год был рукоположен во иеродиакона.

От поступления в монастырь до иеродиакона прошло чуть больше года, год и один месяц. Так всё было стремительно. Не знаю, хорошо это или плохо. С точки зрения духовной, это, конечно, несколько поспешно, как сейчас я понимаю. Но с точки зрения церковной необходимости это было востребовано, это было нужно. Приходилось всё, так сказать, получать несколько авансом и навёрстывать уже непосредственно своим служением.

Вы уже начали этот рассказ, прошу Вас продолжить его — про постриг, про монашеские труды после пострига.

Много чего приходилось делать: монастырь строился, восстанавливался, реставрировался, церковная жизнь налаживалась. Но у меня в большей части были послушания, конечно, храмовые: клирос, чуть-чуть пономарство. В большей степени клирос, потому что петь было некому и читать. У меня это получилось очень хорошо, поэтому в основном я был на клиросе.

Ну и помимо службы я какие-то ещё послушания нёс. Но поскольку я ещё и иподиаконствовал, то тут мне приходилось и ездить на службы с архиереем. А в будние дни — петь на клиросе в монастыре, так что у меня в основном была богослужебная нагрузка, то есть в большей части послушания были богослужебные.

Очень скоро я стал наместником монастыря, будучи ещё иеромонахом 4 года, попал сразу на руководящую должность, о чём никогда не думал, не мечтал, и даже в мыслях такого не было. Но вот пришлось и это на себя взвалить. Точнее сказать, на меня это всё взвалили, а тут уже надо было во всё вникать и сразу. Не знаю, как это я всё выдержал.

Вы были игуменом Спасо-Прилуцкого монастыря, а сейчас Вы игумен какого монастыря?

Спасо-Каменного монастыря[22] 10 лет уже. Ну, 30 лет мой стаж священнический: 20 лет в Спасо-Прилуцком монастыре и 10 лет в Спасо-Каменном монастыре.

Спасибо, отец Дионисий, за Ваш рассказ.

[1] Спасо-Прилуцкий Димитриев монастырь – мужской монастырь Вологодской епархии Русской Православной Церкви, расположен в городе Вологда. Основан в 1371 году святым Димитрием Прилуцким, учеником Сергия Радонежского, на излучине реки Вологды. Один из старейших и крупнейших монастырей Русского Севера. Закрыт советской властью в 1926 году; в 1930‑е использовался как пересыльная тюрьма. В 1992 году монастырь полностью возвращён Церкви и с тех пор вновь действует как мужской монастырь.

[2] Собор Рождества Пресвятой Богородицы в Вологде построен в 1832–1836 годах, в годы советской власти не закрывался, с 1947 по 2014 год был кафедральным собором Вологодской епархии.

[3] Церковь Рождества Пресвятой Богородицы в селе Говорове. Время основания неизвестно. Впервые она упоминается в окладной книге 1618 г. как приходская деревянная церковь во имя святого праведного Симеона Богоприимца. Сооружение каменной Церкви относят к 1812-1814 гг. В начале 1930-х гг. церковь была закрыта. В 1935 году храм был снесён. Церковное паникадило с элементами горного хрусталя украсило одно из советских учреждений Вологды.

[4] Храм святого праведного Лазаря построен около 1777 года, перестроен во второй половине XIX века, был закрыт с 1937 по 1945 гг.

[5] Иеромонах Феодосий (Писарев) – настоятель Архиерейского подворья «Спасо-Суморин монастырь» города Тотьмы и Архиерейского подворья «Храм Входа Господня в Иерусалим» города Тотьмы.

[6] Спасо-Суморин мужской монастырь Великоустюжской епархии Русской Православной Церкви, расположенный в городе Тотьме Вологодской области на берегу реки Песья Деньга.

[7] Протоиерей Валерий Бурков (26.10.1944-22.12.2018) родился в Вологде в семье военнослужащего. Окончил среднюю общеобразовательную школу. Имел высшее образование: в 1971 году закончил Ленинградский медицинско‑санитарно‑гигиенический институт; также обучался заочно на четырёх курсах Ленинградского института театра, музыки и кинематографии. 16 декабря 1984 года архиепископ Вологодский и Великоустюжский Михаил рукоположил его в сан диакона. 19 августа 1987 года тот же архиепископ рукоположил его в сан иерея и назначил клириком храма Воскресения Христова в Череповце. С 1987 года по октябрь 1996 года он нёс послушания в храмах Вологодской епархии: в честь праведного Лазаря Четверодневного, Рождества Пресвятой Богородицы и святителя Николая во Владычной слободе. С 1 октября 1996 года по 30 декабря 2011 года был настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы на Козлене в Вологде. По состоянию здоровья с 1 октября 2011 года был почислен за штат Вологодской епархии. 29 мая 2018 года вновь принят в штат Вологодской епархии и зачислен клириком храма святителя Николая на Глинках.

[8] «Настольная книга атеиста» — справочник по вопросам атеизма и религии, выпускавшийся в СССР с 1968 по 1987 год.

[9] Паисиево-Галичский женский монастырь Галичской епархии Русской Православной Церкви основан в последней четверти XIV века, закрыт в 1919 году. Исторически монастырь был мужским, но в 1994 году возобновлён как женский.

[10] Архиепископ Михаил (Мудьюгин) (1912-2000). С 1979 по 1993 год возглавлял Вологодскую кафедру.

[11] Вологодская областная государственная филармония имени Валерия Александровича Гаврилина.

[12] Протоиерей Василий Павлов (1946–2001) был профессиональным музыкантом и педагогом. Окончил Московскую консерваторию по классу фортепиано. В 1978 году принял крещение, а в 1980 году переехал в Вологду вслед за архиепископом Михаилом (Мудьюгиным), который поддержал его стремление к священническому служению. Был регентом архиерейского хора, служил в кафедральном соборе и других храмах Вологды. С 1990 по 2000 год — первый ректор возрождённого Вологодского духовного училища. Также был настоятелем храма Покрова Пресвятой Богородицы на Торгу и первым главным редактором епархиальной газеты «Благовестник».

[13] Протодиакон Леонид Трофимов (1960–2002) в 1980 году стал иподиаконом у архиепископа Михаила (Мудьюгина), который тогда управлял Вологодской епархией. В 1983 году архиепископ Михаил рукоположил Леонида во диакона, а 1 июля того же года он был назначен диаконом Рождество‑Богородицкого собора Вологды (тогда кафедрального). В 1992 году Святейший Патриарх Алексий II возвёл его в сан протодиакона. Служил в разных храмах Вологды, в том числе в Андреевском храме и в храме Покрова Пресвятой Богородицы на Торгу. Несколько лет преподавал церковнославянский язык в Вологодском духовном училище. Отличался прекрасным голосом и глубоким знанием богослужебного устава, нередко участвовал в архиерейских и патриарших службах.

[14] Протодиакон Георгий Рябинин (1930—2021), заштатный клирик Вологодской епархии, старейший её священнослужитель на момент кончины.

[15]  Схиархимандрит Григорий (Давыдов) (20.01.1911-19.07.1987) – один из известных русских старцев.

[16] Имеется ввиду Вологодское научно-производственное управление реставрации «Вологдареставрация».

[17] Митрополит Евлогий (Смирнов) с 1990 по 2018 гг. митрополит Владимирский и Суздальский.

[18] Архиепископ Максимилиан (Лазаренко) с 1993 по 2014 гг. был епископом (с 2004 г. ­— архиепископом) Вологодским и Великоустюжским).

[19] Вологодское духовное училище вновь открыто в 1990 г.

[20] Протоиерей Константин Иванович Васильев (1928–2010), многолетний настоятель Рождество‑Богородицкого кафедрального собора в Вологде.

[21] Протоиерей Георгий Николаевич Иванов (1990–2010), почётный настоятель храма Андрея Первозванного в городе Вологде.

[22] Спасо-Каменный Преображенский мужской монастырь Вологодской епархии Русской Православной Церкви основан в 1260 году, один из древнейших монастырей Русского Севера.