ФИО: Ижогина Татьяна Михайловна

Год рождения: 1951

Место рождения и возрастания: с. Берёза Кобринского р-на Брестской обл., г. Острогожск Воронежской обл.

Социальное происхождение: из семьи священнослужителя

Образование: высшее музыкальное

Место проживания в настоящее время: г. Воронеж

Дата записи интервью: 06.04.2026

Беседу проводил Савельев Илья Викторович, сотрудник Воронежского музыкального колледжа имени Растроповичей.

Расскажите, пожалуйста, немного о Вашей семье, о Вашем детстве.

Детство было радостное. Себя я помню с новогодней ночи 1954 года. Мой папа решил переехать в Россию из села Берёза Кобринского района Брестской области, где служил первоначально, а до переезда посетил несколько епархий, в том числе Харьковскую и Воронежскую. Ему понравилось в Воронеже, он получил благословение, и в новогоднюю ночь мы переезжали в Россию. Я хорошо запомнила, как какие-то военные люди, возвращавшиеся из Германии, подарили мне маленькую ёлочку с игрушечными шариками, которую мы хранили впоследствии очень-очень долго. Вот с этого момента я себя и помню.

Папа получил назначение в город Острогожск в Ильинский храм, как его обычно называют, хотя главный придел в нём освящён в честь Преображения Господня.

Каким было детство в 1950-е годы? В основном, у всех счастливое. Малоденежное, но спокойное. Не такое красивое, как сейчас. У меня есть фотография, на которой мы с подружкой стоим, обнявшись у заборчика. Сейчас, конечно, смотрим, улыбаемся.

Нас было шестеро детей в семье, я на тот момент была пятым ребёнком. Как росли дети священника? При храме. В садик мы не ходили, да тогда их почти и не было. До школы воспитывались дома, суббота и воскресенье – это храм. Когда подросла, стала потихонечку появляться на клиросе, а со временем – петь в церковном хоре.

Несколько слов о Вашем отце, митрофорном протоиерее Михаиле Луцкевиче[1]. Каким он был человеком?

Во-первых, отец был любимый человек, для меня в семье – самый главный, несмотря на то что я очень любила маму. Он был, как говорится, беспрекословный авторитет во всём и очень много занимался нашим воспитанием, сам был образованным человеком. До 1939 года его семья жила, как они тогда говорили, «при Польше», пока не пришли советские войска. Там он закончил гимназию, два года проучился в Варшавском университете, но, как сам рассказывал, был беден и не смог дальше платить за обучение, поэтому высшего образования он не получил. Тем не менее, у него была большая тяга к искусству, к книгам. Я вспоминаю, как в нашем детстве папа выписывал собрания сочинений Толстого, Чехова, Тургенева, Шекспира, Пруста, Лескова. Практически вся мировая и русская классика стояла у нас в книжном шкафу. Помимо этого, когда мы уже подросли, папа ездил в Москву и привозил нам пластинки, тоже классику. Я напевала все популярные оперные арии – Верди, Чайковского, Бизе. Всё это мной исполнялось при закрытых дверях. Уже в детстве познакомилась с Мессой си минор Баха. И ещё вспоминаю, когда я уже училась в музыкальном училище, у папы всё время включён был транзистор, он слушал даже в те времена «Голос Америки», и вот иногда он меня спрашивал: «Танечка, слышишь? Что это такое?» Я говорю: «Пап, не знаю…». – «Бетховен!» То есть, у него было «неоконченное» высшее литературное и музыкальное образование! [Улыбается].

Но больше всего мне нравилось слушать его проповеди. Это сейчас все мы имеем возможность слушать разных проповедников. А тогда в течение долгого времени мы «ловили» проповеди митрополита Антония Сурожского[2] на «вражьих голосах» по радио. Потом был протоиерей Александр Мень[3] – человек, к которому тоже тянулась вся интеллигенция, позже мы уже покупали его книги, например, «Сын Человеческий». Сейчас, например, очень популярен среди священников отец Андрей Ткачёв[4]. У всех у них был дар проповеди, и у папы моего был такой же дар проповеди. Когда он умер в 2000 году, из Москвы приехал целый автобус его духовных детей. И вот этот его дар проповеди настолько глубоко в меня проник, что я, как живой, слышу сейчас его голос. Он мог вызывать самые сильные чувства покаяния, радости, а это не каждому дано. Некоторые писали проповеди, заучивали их или читали, а у него всё шло от сердца.

С какими чувствами и мыслями он шёл к решению стать священником в 1941 году?

Вернувшись из Варшавы домой, в Белоруссию, папа стал ходить в церковь и некоторое время служил регентом. В фильме, снятом о нём, он рассказывает о том, что его подвигло к священству – вера в Бога, Евангелие, служба в Церкви. Хотя мог бы стать, например, оперным певцом, у него был прекрасный тенор. И слава Богу, что не стал! Однако, в течение долгих лет на домашних концертах он с удовольствием исполнял украинские народные песни, романсы, арии, а я была усердным аккомпаниатором, поскольку единственная из всей семьи получила профессиональное музыкальное образование.

Отец Михаил служил в Острогожске до 1967 года. Как сложилась его судьба в дальнейшем?

Папа был очень светлый и жизнерадостный человек, никогда не жаловался. Когда уже в послесоветские годы о нём снимали фильм, то задали вопрос: «Преследовало ли Вас КГБ?» Он ответил: «Нет-нет-нет, меня никуда не вызывали». Однако в те годы существовала такая должность как уполномоченный по делам религий. И фактически все назначения священников согласовывались с ним, архиерей не мог сам это решать. Или же уполномоченный прямо говорил владыке: «Владыка, вот этого батюшку надо отсюда убрать». А поскольку папа был ярким проповедником, то и народу вокруг него всегда было много и в храме, и дома. Ведь тогда не было воскресных школ, катехизаторских курсов, а духовная жажда у людей была, и папа этим занимался. И вот отца Михаила стали «гонять» из прихода в приход тогдашней Воронежско-Липецкой епархии: Бобров, Задонск, Ольховатка, Новохопёрск, ненадолго – Воронеж. Пока, наконец, сюда не приехал владыка Мефодий (Немцов)[5], да и время наступило уже другое. Он вернул отца в Острогожск как старейшего священника, где он уже служил до самого конца в Михаило-Архангельском храме.

Ваше детство и отрочество прошли в Острогожске, и Вы рано начали петь в церковном хоре. Какими были Ваши первые детские впечатления от богослужения, когда непосредственно начали в нём участвовать? Что представлял собой церковный хор на Вашем приходе в те годы?

Сегодня можно сказать, что это был, конечно, самый простой, если можно так выразиться, самодеятельный хор. Певчие были, в основном, вокально необразованные, обладающие слухом, некоторые знали нотную грамоту, поскольку я помню, что пели по нотам. Было несколько мужчин. Но я обо всём этом не задумывалась, моя задача была прийти на клирос и под руководством старших женщин – этих «белых платочков» – петь то, что надо. А в сердце входила красота – архитектура, иконопись. Говоря о музыке, надо сказать, что это были традиционные песнопения, самые простые – Бортнянский, Львов, обиход.

Можете ли Вы сказать, что в какой-то момент вера стала Вашим сознательным выбором? Или была некая – в хорошем смысле слова – «инерция воспитания»?

Занимался нашим воспитанием папа, ни в какие кружки мы не ходили, но я была активной пионеркой (председателем отряда, потом – комсоргом), и всё это сочеталось замечательно с Нагорной проповедью. Всё переплеталось, и отторжения никакого не было. Папа много читал нам вслух, поскольку у нас была роскошная библиотека. И однажды, я была примерно в первом классе, он прочёл нам рассказ Достоевского «Мальчик у Христа на ёлке». Это стало первым потрясением. Он читал, плакал сам, и мы все рыдали, я запомнила это на всю жизнь. А потом – жития святых. Когда читали про мученицу Татиану, мне хотелось так же умереть за веру, как она. [Улыбается].

Вы упомянули, что были пионеркой. Насколько терпимо относились к советским реалиям в Вашей семье? И наоборот: встречались ли Вы с каким-то, как минимум, непониманием в школе? Как там относились в Вашему «неблагонадёжному» происхождению?

По рассказам моей старшей сестры, в Борисоглебске, где она живёт с мужем-священником, действительно, была такая дискриминация. Например, одной девочке даже не разрешали дружить с моим племянником. Впрочем, она всё-таки стала впоследствии его женой. Учителя вызывали на педсовет.

А Острогожск значительно меньше Борисоглебска, и папа как священник и просто как человек пользовался такой популярностью, что, если бы это было возможно, его, наверное, выбрали бы мэром города. [Улыбается]. В отношении нас никакой дискриминации не было. В школе меня любили, я была там главной активисткой: вся самодеятельность на мне держалась, организовывала походы пионерские на велосипедах. Ни один ученик не бросил в мою сторону косого взгляда, так что школу я вспоминаю светло и радостно. Правда, был один-единственный случай. Мы собирали деньги то на подарки на 23 февраля мальчикам, то ещё на какое-то мероприятие. А я же была активистка, мне передают – я записываю, и тут вдруг входит одна учительница и говорит: «Так, Луцкевич, ты тут не на паперти, чтобы деньги собирать!» Я, конечно, в слёзы, пришла домой к папе. Папа пошёл к директору, и вопрос благополучно разрешился. Это был единственный и, в общем-то, невинный случай.

Были ли в Вашем классе верующие кроме Вас?

Абсолютно все были верующие! Никто никогда против Бога ничего не говорил. В церковь тогда не разрешали ходить ни на Пасху, ни на Рождество, комсомольские рейды не пропускали, но мы с родителями проходили.

Вы переехали в Воронеж уже достаточно взрослой. Могли ли Вы тогда оценить, возможно, по рассказам отца, насколько отличалась церковная жизнь здесь от ситуации в Белоруссии? Скорее культурная составляющая, чем общественно-политическая. Или особенной разницы не было?

Особенно мы об этом не разговаривали. Единственное, что я могу сказать, на храмовые праздники там всегда собиралось духовенство со всей округи – много-много священников с матушками, с детьми, и ощущалось особое духовное единение. И в Острогожске была такая же дружба среди духовенства, никаких распрей я не припомню. К тому моменту, когда я приехала в Воронеж, папа здесь уже не служил.

Можете ли Вы рассказать что-нибудь об особенностях церковного пения и о состоянии церковных хоров в воронежских храмах тех лет? Насколько серьёзно лично Вы участвовали в организации этой стороны приходской жизни?

Разумеется, в профессиональном плане Воронеж был на порядок выше, чем Острогожск или Задонск. Конечно, пели настоящие музыканты. Я была к тому времени уже замужем и ходила в Покровский храм, где служил очень грамотный регент Василий Дмитриевич Чернышов[6], который создал фактически первую в России антологию песнопений богослужебного круга, ей пользовались очень многие. И нужно отдать должное церковным властям, которые привлекали и поощряли певцов. В то время в Покровском соборе был замечательный смешанный хор, состоявший из солистов Воронежского оперного театра, студентов музыкального училища и Воронежского института искусств, который мог исполнять на очень высоком уровне то, что пелось в Петербурге, Москве. Очень хорошие хоры были в Никольской церкви, где регентом была Ольга Пушкина, в Казанском храме. Всё это было с благословения правящего архиерея, который сам любил пение и хотел, чтобы в крупных храмах были достойные хоры.

Что касается меня, то, я «прильнула» к церковному пению совершенно неожиданно для себя. Как Вы помните, в 1988 году состоялось «примирение» Русской Православной Церкви с советской властью, которой уже фактически не было, на государственном уровне. Кстати, это событие дало толчок к ежегодному празднованию в дальнейшем Дня славянской письменности и культуры как церковно-государственного мероприятия в день памяти Кирилла и Мефодия, учителей словенских.

И в те праздничные дни (лично я не была, но смотрела трансляцию по телевидению) в Большом театре проходил концерт, пели лучшие коллективы – хоры Свешникова, Минина, капелла Юрлова, а в конце выступил объединённый хор Троице-Сергиевой лавры (академия, семинария, духовенство) под управлением ныне покойного архимандрита Матфея (Мормыля)[7]. С первых же аккордов возникло ощущение какого-то землетрясения! Они исполняли монастырские напевы – то, что не было доступно, что мы ещё не слышали. Это было мощное звучание мужского хора из восьмидесяти или ста человек. После этого концерта перевернулась моя жизнь. Записей никаких тогда не было, но к Тысячелетию Крещения Руси епархии и государство проделали большую работу: все ведущие хоровые коллективы, в том числе московские церковные, издали пластинки на фирме «Мелодия». И под впечатлением от их такого яркого выступления многие архиереи захотели, чтобы и у них были свои мужские хоры. В Воронеже тоже был создан такой коллектив, в который пригласили хороших музыкантов, а Троице-Сергиева лавра помогла с нотами. Через некоторое время основателя этого коллектива, отца Димитрия Поваляева[8], перевели, и владыка искал регента. И ему посоветовали: «Пригласите дочь отца Михаила Луцкевича, она дирижёр». Тут же мне позвонили, я прихожу, и мне говорят: «Не хотите ли возглавить мужской хор? Но только на основную работу с трудовой книжкой». А в то время я работала в музыкальном училище, где преподавала дирижирование. Я согласилась мгновенно! Тут же и перешла. Так я стала регентом мужского хора кафедрального собора, правда, проработала недолго. В силу некоторых обстоятельств мне пришлось уйти, однако на основе того состава я создала мужской хор «Православная Русь», который постепенно рос и теперь под другим названием существует вот уже тридцать шесть лет.

Понятно, что с явными гонениями Вам столкнуться, к счастью, уже не пришлось. Но, возможно, было какое-то противодействие со стороны властей или коллег в связи с Вашими религиозными убеждениями?

Когда я училась – и в музыкальном училище, и в институте искусств – настолько всё было просто, по-человечески, что даже педагоги по марксизму-ленинизму относились как-то по-дружески.

Правда, когда я закончила институт искусств, и на кафедре хорового дирижирования освободилось место преподавателя, многие педагоги предлагали оставить меня на кафедре. И вот один из ведущих педагогов пошёл в обком партии, а это был 1979 год, и сказал про меня: «Вы что? Как можно брать этого человека? Отец – священник, да и муж, несмотря ни на что, собирается идти в регенты!» Таким образом меня не взяли. Вот и все мои «репрессии». [Улыбается].

Какими были взаимоотношения светских и церковных властей в Воронеже в те годы, и как они менялись со временем?

Со слов отца, после приезда в епархию, это была середина 1960-х годов, ему однажды пришлось идти на приём к епископу Платону (Лобанкову)[9] и он, как это было принято, преподнёс владыке подарок к какому-то празднику. Тот в ответ воскликнул: «Отец Михаил! У Вас же шестеро детей, какие подарки? Больше никогда ко мне так не приходите». Так вот, не всякий владыка имел такую твёрдую волю, как он, а он был из тех, кто не шёл на поводу у власти, а боролся за священников в случае, если, например, кто-то был слишком ярким проповедником. Вот и мой папа очень любил украшать храмы, и всё время требовались деньги: то на покраску, то на купола, то на престол, то на реставрацию икон, ведь храмы были не такие красивые, как сейчас. И уполномоченные по делам религий могли менять непонравившихся им священников как заблагорассудится… Потом, когда упразднили эту должность, стало проще, и архиереи смогли управлять самостоятельно.

[1] Протоиерей Михаил Луцкевич (1913 – 2000), священнослужитель Русской Православной Церкви. Был крещён в Брестской крепости; положил начало династии священнослужителей Луцкевичей на воронежской земле. С 1944 по 1967 год служил священником в Преображенской церкви города Острогожска. Общий срок священнического служения – свыше 60 лет. Отец Михаил славился простыми, но мудрыми наставлениями: не обличал за грехи, а мягко призывал к покаянию и исправлению. Его проповеди были тесно связаны с церковными праздниками и несли людям не только знание, но и ощущение Божией любви.

[2] Митрополит Антоний Сурожский (Блум) (1914 – 2003), церковный деятель русского зарубежья второй половины XX века, проповедник, духовный наставник и богослов.

[3] Протоиерей Александр Мень (1935 – 1990), выдающийся деятель Русской Православной Церкви, богослов, проповедник, просветитель, автор книг по богословию, истории христианства и других религий, основам христианского вероучения и православному богослужению. 

[4] Протоиерей Андрей Ткачёв, настоятель храма Троицы Живоначальной в Хохлах в Москве с 5 января 2024 года. Известен как проповедник, миссионер и телеведущий. 

[5] Митрополит Пермский и Кунгурский Мефодий (Немцов). Возглавлял Воронежскую кафедру с 16 июля 1982 г. по 7 мая 2003 г.

[6] Василий Дмитриевич Чернышов – регент, заслуженный деятель искусств РФ. Родился 19 июля 1946 года в Армавире. Окончил хоровое отделение Ставропольского музыкального училища и хоровой факультет Казанской консерватории. Был регентом в Ставрополе, Казани, а в 1976–2003 годах — в Покровском кафедральном соборе Воронежа. Составил «Годичный круг православных церковных песнопений» (Воронеж, 1991–1997, в 20 томах). Награждён Патриаршими грамотами, медалью и орденом преподобного Сергия Радонежского.

[7] Архимандрит Матфей (Мормыль) (1938 – 2009), выдающийся деятель Русской Православной Церкви второй половины XX — начала XXI века, регент, церковный композитор, аранжировщик, преподаватель, заслуженный профессор Московской духовной академии. 

[8] Протоиерей Димитрий Поваляев (1967–2024) — священнослужитель Русской Православной Церкви, был известен как церковный регент и исполнял духовные песнопения, в том числе в составе квартета «Златоуст».

[9] Епископ Платон (Лобанков) (1927 – 1975). С 11 октября 1972 года по 27 октября 1975 года епископ Воронежский и Липецкий.