ФИО, сан: протодиакон Николай Арбузов

Год рождения: 1946

Место рождения и возрастания: пгт. Нерль, Ивановская область, г. Симферополь

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Образование: среднее

Место проживания в настоящее время: г. Симферополь

Дата записи интервью: 18.03.2026 г.

Беседу проводил диакон Даниил Цой, студент Таврической духовной семинарии

Батюшка, расскажите, пожалуйста, о Вашей семье, о Вашем детстве.

Мы приехали из Ивановской области. Посёлок Нерль называется. Рядом протекала река Нерль знаменитая, рядом Суздаль. Вот в этом месте я родился. До сих пор запомнил: посёлок Нерль, улица Рабочая, 5, Кейковский район, Ивановская область. Сначала мы жили там. Потом отец приехал сюда, в Крым, — ему понравилось. Он написал маме письмо, что здесь очень хорошо: всё легко, описал всё как рай ‒ можно фрукты купить по очень низкой цене, можно недорого купить домик. Мама взяла нас — меня и сестёр Людмилу (она старше меня) и Капитолину — и мы приехали сюда в 1956 году. Встретились с отцом, купили вот этот участок. Не было ничего, только времянка. Мы жили всей семьёй — девять человек — в этой времянке. Трудно поверить, но вот так жили, в сарае тоже была кроватка. С 1956 года я здесь. Поступил в шестую школу в Симферополе, с третьего класса учился уже в этой школе.

Скажите, а родители были верующие?

Да, родители были верующими людьми. Отец тоже верующий, но в храм не ходил. Мама часто ходила в церковь, брала нас с Капитолиной маленькими, мы причащались вместе с ней.

Крещены Вы были во младенчестве?

Да, по всей видимости. Я маму спрашивал ‒ она была безграмотная, даже расписаться не могла, но умная женщина. «А как же, ‒ говорит, ‒ конечно. Крестили. Один батюшка крестил тебя и Капитолину». Только вот я не узнал, когда было это крещение ‒ я не могу сказать.

Расскажите про непростые послевоенные времена.

Правильно Вы говорите. 1946 год был очень тяжёлый, очень трудный. Да и тут совпадение ‒ произошла ссора между мамой и отцом на какой-то почве. И он отсоединился от нас, у мамы пропало молоко, ей было 40 лет, когда я родился. Она мне рассказывала, что делала соску из чёрного хлеба: пропитывала чем-то, наверное, сладкой водичкой. Вот так я родился, в таких условиях.

В те времена гонения уже чуть-чуть ослабли?

Да, даже благоприятное было время. Капитолина родилась в 1949 году, а я в 1946 ‒ ещё при Сталине. Всё тихо было, он не стал уже гнать. Наоборот, открылись даже семинарии: в Саратове, по-моему, и ещё в нескольких городах: в Новороссийске, в Самаре, по-моему[1]. Киево-Печерская лавра открылась[2]. Так что хорошо было.

Скажите, у Ваших бабушек, дедушек были иконы, духовная литература, Священное Писание?

Да, я пришёл со срочной службы в 1968 году. С 1965 по 1968 годы я был в армии 3 года. После армии пошёл в храм Всех святых. Говорю маме: «Пойдём в церковь». А она мне: «Ты уже взрослый человек, сам иди». – «Я же там ничего не знаю». – «Там спросишь ‒ тебе всё скажут, ты же уже не маленький. Это когда ты был маленький, мы с тобой вместе ходили, а сейчас нет ‒ ты уже сам». И я пришёл. Вошёл в храм, не знал ничего, а мне так хотелось почитать какую-нибудь книжечку духовного содержания. Рядом стояла пожилая женщина ‒ не сказать, что старушка, но уже пожилая. Я у неё спрашиваю: «Не знаете, где здесь можно Евангелие достать?» Она говорит: «Я вот ухожу в “Дом старости”. Если Вы в следующий раз придёте, я Вам принесу». Она хотела меня как бы проверить, что я постоянный в своих мыслях. Склонен ли я к христианству или случайно пришёл. Она говорит: «Я Вам подарю Евангелие, у меня есть. Мне сказали, что в “Дом старости” нельзя с Евангелием приходить ‒ так лучше я Вам его подарю тогда». И действительно, или в следующее или через воскресенье я снова увидел её, и она мне подарила старинное Евангелие 1861 года. А в 1961 году, через 100 лет после напечатания этого Евангелия, умер святитель Лука, я был у него на похоронах.

Там много было людей?

Да, много было людей. Корреспонденты с разных газет из Франции, из Англии. Бесподобные были похороны. Мама говорит: «Пойдёшь на похороны? У нас скончался архиерей». Я тогда редко ходил в церковь, далёкий был от храма. Я был футболист, ходил на футбол с утра до вечера. Одно время даже тренировался: сначала команда называлась «Авангард», потом «Таврия». Это всё у меня была жизнь до принятия диаконства.

А были у Вас среди знакомых священники, священнослужители?

Да, был один, можно сказать, пострадавший — он репрессирован был. Отец Иоанн, иерей. У него парализовало тело — он волочил за собой правую ногу, правой рукой не мог действовать. Благословлял, держа левой рукой правую. Это случилось после ссылки — он был на Колыме три года. Когда его пришли арестовывать, он спросил: «За что? Я что-то сделал?» Ответили: «Не волнуйся, мы сейчас выясним». Он ничего не сделал, он был чтецом, псаломщиком — читал Часы и прочее, что надо было в храме. В итоге ему дали три года. Как он был в лёгкой одежде, так его и отправили на Колыму. Там он сильно простудился. После ссылки стал священником — не то, что бросил всё это, а наоборот, даже укрепился в вере. Он мне, правда, говорил: «Колька, не лезь в духовенство». Скончался он давно, ещё в 1980-е годы.

Ещё был отец Павел — он водил меня по Киеву, рассказывал про храмы. Благодаря ему я побывал в Софийском храме, во Владимирском соборе. Он познакомил меня с Киевом. Бесподобные храмы там. Во Владимирский храм пришёл – я такого нигде не видел, стоял как зачарованный. Староста подошёл ко мне, говорит: «Ну что?» Я говорю: «Я такого ещё не видывал!» Все князья: Андрей Боголюбский, Александр Невский, все русские святые, какие есть – все были изображены в этом храме. И такой весёлый храм, не мрачный, с множеством окон — очень красивый. Я такой красоты не видывал, конечно. Отец Павел, Царствие ему Небесное, монах Павел Киево-Печерского монастыря. Его оттуда прогнали. В 1961 году неожиданно Хрущёв закрыл лавру, а монахов всех выгнали: идите, куда хотите. Они ничего не сделали, просто жили в этом монастыре. И ночью, и днём не было пристанища у бедного отца Павла. Вот я с ним познакомился. И его тоже нет уже в живых. В 1990-е годы скончался. Спаси его Господь, скромный был человек.

Расскажите о школьных годах, были ли какие‑то сложности из-за религиозных взглядов?

В школе в Нерли я не чувствовал никаких гонений. Моя первая учительница, Вера Павловна, видимо, была верующей — она никогда не задевала религиозные вопросы на уроках. Однажды я пропустил школу, потому что ходил в церковь с мамой и Капитолиной, мы причастились Святых Христовых Таин. А это было среди недели, это был рабочий день, надо было в школе быть. На следующий день я пришёл, Вера Павловна говорит: «Коля, почему тебя вчера не было?» Я не знал, что говорить, стоял и молчал. А мой друг, Панков, говорит: «Да он в церкви был!» Выдал меня. Но учительница сделала вид, что не услышала, хоть он на весь класс закричал. Она просто сказала: «Садись, Коля». Очень хорошая Вера Павловна была, до сих пор она у меня в памяти. Я был очень болезненным ребёнком: перенёс множество детских болезней ‒ дифтерию, корь, скарлатину и другие. Из-за болезней почти не учился в первом классе, проучился всего два-три месяца. Переводили меня голосованием: «Колю Арбузова переводить во второй класс, или нет?» Ну, большинство подняло руки, чтобы перевести. Вот так меня перевели во второй класс, потому что оценок не было. Спаси Господь Веру Павловну, ей досталось, конечно, во втором классе: читать я не мог, много она со мной провозилась. Но продвижение было, ей удалось. И потом это даже моё любимое занятие было – чтение книг. Всё наладилось.

А в Симферополе были притеснения в школе?

А вот в Симферополе меня коснулось это, потому что уже пионеры пошли… Говорят: «Надо принять Колю в пионеры». Я говорю: «У меня галстука нет». – «Ну купи». Я говорю: «У меня нет денег». Ну, чепуху разную говорил. Учительница: «У кого есть галстук?» Один говорит: «У меня есть». – «Подаришь Коле?» – «Хорошо, я принесу». И так меня сделали пионером, несмотря на все мои отговорки. Прямо настоящее гонение было: «Кто не пионер, тому нет места здесь!» Фильмы разные показывали, заинтересовывали. Сделали кинозал на втором этаже школы – большой был зал. И показывали «Ленин в 1918 году» и прочие вещи про революцию. А мне это очень нравилось, хотел туда попасть, а меня не пускали, потому что я без галстука. – «Ты пионер?» – «Нет». – «Всё, иди домой, это только для пионеров!»

Я размышлял, однажды не выдержал и говорю: «Мам, ну что же это такое? Приду в школу – говорят, нет Бога. Приду домой – ты говоришь, есть Бог. Так Он есть или нет?» Задал такой вопрос маме. Она так обиделась! Так строго на меня посмотрела и говорит: «Господь был, есть и будет! И чтобы больше ты этих вопросов мне не задавал! Вот арифметика, задачи – это всё решай, высчитывай. И чтение, и другие предметы – это всё нужно. Но когда будут говорить, что нет Бога – не верь. Бог был, есть и будет». Вот безграмотная – а прямо как философ сказала. И всё, больше я не задавал этих вопросов, крепко держался за Бога. Вот это всё я прошёл, а потом уже к комсомолу подступили. Никита Сергеевич придумал 11-й класс[3]. Было 10 классов – и вдруг неожиданно расширили программу, возникает ещё 11-й класс.

А как складывались отношения с комсомолом?

Меня пытались принять в комсомол, но не получилось. Наша классная руководительница, Раиса Васильевна, была секретарём партийной организации, она говорила: «Наш класс должен быть комсомольским. У нас осталось трое ребят, которые не комсомольцы: Алексеев, Губский и Арбузов. Надо их принять в комсомол. Кого прикрепим к Коле Арбузову?» Должны были прикрепить кого-то, чтобы он мне рассказывал, что такое комсомол, и прочее. – «Ну конечно, Женьку Просвирнова!» Я с ним сидел за одной партой, он мне очень нравился. По-моему, церковного звания у него предки. Фамилия такая, от слова «просвирня». Я хотел ему сказать, да ещё сам тогда плохо знал это всё. Сейчас бы я ему сказал, у него кто-то церковного звания, церковники какие-то были в роду. И вот говорят: «Прикрепим к нему Женьку». Я говорю: «Да я не успеваю, я недостоин этого звания». Раиса Васильевна говорит: «Как же? У тебя всё нормально, двоек нет, ты всё исправляешь. Я думаю, что ты достоен быть комсомольцем». А я говорю: «Так кто меня лучше знает – я сам себя или Вы меня?» Она смутилась, отвернулась – и в окно смотрит. Потом повернулась опять: «Ну ладно, садись». А потом закончился этот классный час (это было в субботу), мы с Женькой зашли в библиотеку – мы любили брать книжки в библиотеке – идём, и Раиса Васильевна опять нас догоняет, надо же такое искушение! – «Коля, ну почему же ты не хочешь в комсомол вступить?» Я, по-моему, промолчал на этот раз, ничего ей не сказал. – «Ну ладно». Молодец она, хорошая женщина, другая могла бы такое поднять, из мухи слона сделать. Это же серьёзно было. А она на тормозах всё спустила: «Потом рассмотрим». А потом перестала об этом говорить. Не получилось – ну и ничего страшного. Так и обошлось, я остался не комсомольцем. Но, правда, в характеристике для военкомата она написала: «замкнутый».

Вы во флоте служили?

Нет, в сухопутных ракетных войсках. Служил в Уманских лесах[4], это центр Украины.

В армии тоже были ситуации, связанные с комсомолом. Не было притеснений, я избегал этих притеснений. Если бы настояли, я бы стал комсомольцем, что греха таить. Но случился казус. Сначала я служил в Павлограде один год, у нас была сержантская школа. Когда потом в действующую армию направят, нас бы сразу в сержанты произвели. Трудно поверить – меня сделали агитатором, а я не комсомолец! Абсурд какой-то. Решили меня срочно сделать комсомольцем. Вызвали меня и говорят: «Расскажи свою биографию». И вдруг на меня напал смех какой-то бессмысленный! Что ни слово – смех и всё! Сержант говорит: «У кого какие предложения есть?» Один говорит: «Ну что это? Издевательство какое-то! Что он смеётся? Он поступает в комсомол или куда?! Не должно быть смеха!» И сержант сказал: «Ладно, садись, потом рассмотрим». А потом уже был выпуск. Зашли мы в Ленинскую комнату, мне говорят: «Коля, ты же не комсомолец, надо быть комсомольцем». И уже ничего не стали спрашивать, дали анкету, сказали заполнить и расписаться. – «Вот приедешь в воинскую часть, куда тебя направят, и эту анкету отдашь. Тебя там уже примут в комсомол и дадут тебе комсомольский билет». Я согласился. Направили меня в Умань, и по дороге в Умань я эту анкету разорвал на мелкие кусочки и выбросил. Прибыл в часть без всяких анкет. Второй год службы закончился – никто ничего не говорит. Третий год уже заканчивается, 1968 год, лето. Петька Мартынов, секретарь комсомольской организации нашей роты, говорит: «Коля, а ты что, не комсомолец, что ли?» Он даже не знал. Я говорю: «Нет». – «А чего? На вот анкету заполни – и будешь комсомолец». Я говорю: «Да зачем? Скоро дембель уже. Зачем оно тебе надо?» Он говорит: «Вообще-то ты прав!» И бросил в урну уже сам анкету! И так я остался не комсомольцем, пришёл домой 20 ноября 1968 года. Поступил в декабре на телезавод и до 1975 года там работал.

А в каком году Вас рукоположили?

В 1979 году 18 марта. Сначала пономарём служил. Я любил очень Троицкий собор. А храм Трёх Святителей закрыт был, его и не было, там партийный архив был, бесчисленные полки, множество разных книг, всяких записей. Рядом был обком партии – и превратили храм в архив. И Петропавловского храма не было. Только Троицкая церковь и Всехсвятская на кладбище. Больше ничего не было в Симферополе в 1970-е – 1980-е годы. В 1978 году я в Троицкий собор часто приходил, любил его, там пение хора было бесподобное! Малый хор был смешанный и большой хор. Большим хором заведовал какой-то мужчина лысоватый, у него бесподобно получалось! На Страстной неделе никто лучше их не исполнял песнопения. Я поэтому туда ходил. Отец Георгий Северин[5] меня увидел и говорит: «Может быть, ты хочешь к нам прийти? Нам пономарь нужен». А мне хотелось чтецом быть, я бы с удовольствием был чтецом, мне нравилось, а вот пономарём – не очень. Ну я про себя подумал, что потом из пономарей поступлю чтецом. И говорю: «Ну, если Вам нужна помощь, то хорошо». Он говорит: «Приходи, будешь помогать в качестве пономаря и в качестве иподиакона прислуживать владыке».

А что за архиерей был тогда?

Архиепископ Леонтий[6]. Хороший, серьёзный такой архиерей. И вот в декабре 1978 года на свой День Ангела, на святителя Николая, я поступил, сначала помогал им там, иподиаконствовал, читал Апостол и прочее. А потом в марте, спустя три месяца, меня поставили вторым диаконом. У нас было два диакона Николая. Первый протодиакон был, Николай Бондаренко[7], а я диакон. Отца Николая давно уже нет в живых, в 1986 году он скончался.

Вас ведь рукоположили без семинарского образования…

Да, без образования. Но это не только меня, но и отца Симеона[8], и многие были без образования. Протодиакона Николая Бондаренко тоже без образования рукоположили. Правда, у него и отец протодиаконом был, он, наверное, уже наизусть всё знал, мальчиком в алтаре всё время находился со своим отцом.

А как у Вас получалось восполнять знания?

А там же в служебнике всё написано…

Всё по служебнику читали?

Вот хорошо, что Вы затронули этот вопрос. Как-то этого коснулся владыка, говорит отцу Николаю: «Что же ты, протодиакон – и читаешь по служебнику?» Как бы поддел его. А он говорит: «Владыка, бес такой опытный, что бывает, наизусть всё знаешь, а замкнёт – и вякнуть ничего не сможешь! Поэтому я хоть и знаю наизусть, но беру с собой служебник на всякий случай, и мне спокойно на сердце. Вы меня простите, владыка, но я не могу без служебника». Вот так он сказал. Даже он! А он уже лет 40 был протодиаконом! Он давнишний протодиакон! Бархатный такой был у него баритон, очень приятный.

Расскажите, пожалуйста, про своё служение.

Сначала три с половиной года служил вторым диаконом в Троицком соборе. Потом владыка Леонтий меня перевёл во Всехсвятскую церковь. Там тоже было искушение. Это я виноват, что говорить… Хотели меня священником поставить. Всё было готово, я дал согласие, сказал: «Если мама согласится, я согласен». Мама согласилась под давлением, можно сказать, хотя она не хотела. Говорила: «Не лезь в духовенство». Она мне тоже это наказывала, прямо как сговорилась с отцом Иоанном! Он тоже говорил мне: «Не лезь в духовенство». Хоть они друг друга совершенно не знали, он у нас ни разу не был. А она раньше его ещё сказала: «В храме ты работаешь – это очень хорошо, но только не лезь в духовенство!» А потом и отец Иоанн сказал. А я вот не соблюл это, стал уже диаконом. А владыка понял, что раз я диакон, то какая разница уже? Раз в священном сане, то тут рядом уже и священство. Но со мной случилось я не знаю, что… Было число опять 18-е, только мая: 18 мая 1981 года. Был жаркий очень день. Это воскресный день был. Я стоял в алтаре, меня должны были рукоположить в этот день в священники. Я стоял как невменяемый, думал: «Сейчас рукоположат, это точно, если не будешь ничего говорить. Молчание – знак согласия. Рукоположат, и всё». Я подошёл к владыке, говорю: «Владыка, простите меня Христа ради, но я чувствую, что я не готов ни физически, ни морально принять сан». Он так посмотрел на меня и сказал: «Ну тогда иди на печку к маме». Я очень растерялся, не знал, что говорить в ответ, ушёл опять на своё место, где второй диакон должен стоять. В это время Шестой час читается, и протодиакон совершает каждение в храме, его нет в алтаре. Я снова думаю: «Если сейчас промолчишь, то и будешь священником». Опять подошёл, говорю: «Владыка, у меня такое волнение, я чувствую, что я не готов». Я себе дал такое обещание: что он скажет, то я и исполню. И он опять повторил: «Ну иди, иди к маме на печку!» Я тогда разоблачился и ушёл. Он так вспыхнул! Видит, что я разоблачаюсь, а сейчас ведь служба начнётся, литургия. Я снял стихарь, орарь, поручи, аккуратно повесил, приложился к Престолу, поклонился владыке. Он вспыхнул и говорит: «Чтобы его здесь не было в алтаре! Пускай читает на клиросе!» И он меня в отпуск отправил, видя моё состояние. Спаси его Господь, он правильно всё сделал. А у меня зуб на зуб не попадал. Это разве правильно? Такая жара – а мне холодно. Такое вот странное состояние было. Не знаю, один Господь знает. Там, на Суде, конечно, будет известно, правильно я поступил, или нет.

Пришёл указ мне, что меня в отпуск отправил владыка. Отпуск ещё не кончился – пришёл ко мне отец Георгий Северин, он был настоятелем Троицкого собора, и говорит: «Отец Николай, ты прости, конечно, но владыка погорячился. Ты приходи и будешь служить. Как ты служил вторым диаконом, на этом месте ты и остаёшься». Я пришёл, стал служить диаконом. Но между мной и владыкой произошёл надрыв какой-то. У меня изменения произошли внутренние, и владыка, видимо, это чувствовал. Я хотел обратиться к нему, но он даже не стал со мной разговаривать. Затем владыка направил меня диаконом в храм Всех святых. Потом я и оттуда ушёл. Состояние было неважное. Видимо, какой-то духовный кризис. Уже в храме Всех святых служу и как-то раз спросил батюшку, отца Андроника[9]: «Батюшка, можно служить с лицемерием?» Он несколько минут не мог сказать ничего. Потом через некоторое время говорит: «Это грех, нельзя. С лицемерием нельзя служить». Я говорю: «А я служу. Мысли одни, говорю другое, а делаю третье. Так же не должно быть? Должно всё совпадать». И я ушёл. Поступил в кожкомбинат, в экспериментальный цех, стал работать по своей специальности сапожником. Один год отработал, потом чувствую – нет, что-то не то. И вернулся уже в качестве пономаря. А остальное-то Вы знаете.

Спасибо Вам большое, отче!

[1] В 1946–1949 годах в СССР происходило масштабное возрождение духовного образования после многолетнего перерыва. Богословско-пастырские курсы, открытые в 1944–1945 годах, преобразовывались в полноценные духовные семинарии с четырёхлетним сроком обучения. Распоряжением Совета Министров СССР от 9 июля 1946 года пастырско-богословские курсы в девяти городах были преобразованы в духовные семинарии: Московская (при Московской духовной академии в Троице-Сергиевой Лавре), Ленинградская (при Ленинградской духовной академии), Киевская, Саратовская, Львовская, Одесская, Волынская (Луцк), Ставропольская. Также в 1946 году отдельно была открыта Виленская семинария (Вильнюс), в 1947 году – Минская (богословско-пастырские курсы в Жировичском монастыре были преобразованы в семинарию в сентябре 1947 года), в 1948 году Карлововарская (Карловы Вары, Чехословакия). Параллельно с семинариями возродились Московская духовная академия — 31 августа 1946 года и Ленинградская духовная академия — 1 сентября 1946 года (торжественное открытие 14 октября 1946 года).

[2] Киево-Печерская лавра не закрывалась полностью, но после войны началось её активное возрождение. Во время Великой Отечественной войны обитель сильно пострадала: были разрушены отдельные сооружения, разграблены музеи, а Успенский собор подорвали в 1941 году. После освобождения Киева часть помещений и храмов постепенно возвращали монастырю. А в 1946 году вышло постановление Совета Министров «О православных монастырях», которое в целом создало правовые условия для возвращения имущества и возобновления монашеской жизни. За монастырём закрепили здания, церкви, начали отстраивать разрушенное. 

[3] Эксперимент с 11-летним образованием проводился в конце 1950-х годов. 24 декабря 1958 года был принят Закон Верховного Совета СССР «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР». Согласно ему, вместо семилетнего вводилось всеобщее обязательное восьмилетнее образование, а полное среднее образование увеличивалось с 10 до 11 лет.

[4] Лесные массивы в окрестностях города Умань (Черкасская область, Украина).

[5] Протоиерей Георгий Северин (1941 – 2007). Крымский священник, республиканский благочинный, духовный писатель и литургист. В 1960-е годы был келейником, иподиаконом и личным секретарём митрополита Гурия (Егорова). Диаконское служение начал около 20 лет — в годы, когда на Крымской кафедре служил святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Отец Георгий удостоился сослужить ему за литургией и позже вспоминал особенности его архипастырского подвига. 19 декабря 1976 года (в праздник святителя Николая) рукоположен во пресвитера. С 1969 года был ключарем кафедрального собора (помощником настоятеля), затем стал настоятелем Свято-Троицкого кафедрального собора. В советские годы власти препятствовали его служению: противодействовали проповеднической и пастырской деятельности, неоднократно пытались лишить регистрации. В 1985 году назначен секретарём Крымского епархиального управления. 10 декабря 1990 года стал настоятелем храма Трёх Святителей в Симферополе. Занялся восстановлением храма, активно привлекал к приходской жизни интеллигенцию и молодёжь. С 1997 по 2005 годы — проректор Симферопольского духовного училища (в 2006 году преобразовано в Таврическую духовную семинарию), преподавал литургику. С 2000 года — республиканский благочинный и духовный попечитель монастырей Крыма. Составил акафист святителю Луке (Войно-Ясенецкому) и молитву святителю Луке, которые вошли в православные молитвословы. Также написал акафист Всем Крымским святым. Последним его трудом стал акафист священномученику Вениамину, митрополиту Петроградскому — он завершил его незадолго до смерти, в 2007 году.

[6] Митрополит Леонтий (Гудимов) (1928 – 1992). возглавлял Симферопольскую и Крымскую кафедру дважды: 8 октября 1965 — 7 октября 1967   (епископ), 31 мая 1973 — 19 февраля 1990 (архиепископ, с 1989 — митрополит). Первый раз был переведён в Харьков (7 октября 1967), затем служил Патриаршим экзархом в Средней Европе, в 1973 году вернулся на ту же кафедру и управлял ею почти 17 лет, до февраля 1990 года. Суммарно митрополит Леонтий управлял Крымской епархией около 18,5 лет.

[7] Протодиакон Николай Бондаренко долгое время служил в Свято-Троицком кафедральном соборе в Симферополе, много лет сослужил здесь святителю Луке (Войно-Ясенецкому), когда тот был архиепископом Симферопольским и Крымским. В исторических и церковных материалах встречаются упоминания, что он был одним из тех, кто находился рядом с владыкой в последние годы его служения.

[8] Протоиерей Симеон Хивренко (1930 – 1996). Его служение проходило в Крыму. Сначала отец Симеон был назначен настоятелем бахчисарайского Свято-Никольского храма, затем служил в Свято-Троицком кафедральном соборе в Симферополе. Позже его благословили восстановить Петропавловский собор в Симферополе (тогда храм использовали под продовольственные склады) и возглавить его приход. 

[9] Протоиерей Андроник Кохно (+1992).