ФИО, сан: протоиерей Симеон Петров

Год рождения: 1938

Место рождения и возрастания: д. Цыпья Малмыжского района Татарской АССР

Социальное происхождение: из семьи рабочих

Образование: высшее, Московская духовная семинария

Место проживания в настоящее время: г. Киров

Дата записи интервью: 17.09.2025

Беседу проводила: Баева Лада, сотрудник пресс-службы «Центра подготовки церковных специалистов Вятской Епархии».

Отец Симеон, кто были Ваши родители? Каков был Ваш путь к вере?

Мать работала в колхозе. Отца я не помню, он погиб на фронте под Сталинградом. Папу и его друга в г. Вятские Поляны распределили на войну по разным направлениям. Друг с фронта вернулся, а отец без вести пропал. Поскольку я с 1938 года рождения, а папа в 1941 ушёл на войну, то в три годика я остался без отца.

Где проходило Ваше детство, кто и когда приобщил Вас к православной вере?

Жили мы в деревне Цыпья, относящейся тогда к Малмыжскому району Кировской области, сейчас это территория Республики Татарстан. Храмы тогда закрыты были, священников не было. Где на Крещение взять святой воды? Запомнил, как мама через крест воду наливала и в чашку собирала. Затем окропляла дом, детей. Такая вера была. «По вере вашей да будет вам», – сказал Спаситель. Отрадно видеть, как сейчас в селе Цыпья снова возрождается храм. Крестили меня в Малмыже лет шести. Помню, стоял жаркий летний день.

Веру в Бога ещё в детстве мне передали дед Сергий, бабушка Акилина, мама и мои тёти. Дед Сергий Павлович окончил Вятское духовное училище при епископе Вятском Никандре (Феноменове)[1]. Архиерей по окончании учёбы подарил деду Евангелие с подписью, которое хранится у нас до сих пор. По окончании училища дед в воскресной школе преподавал Закон Божий и был псаломщиком: читал, пел, хором руководил. Но семья была большая, и поэтому он также работал портным, шил людям одежду. Дома вёл хозяйство, были корова, лошадь, овцы, куры. Но спокойная жизнь у деда продолжалась недолго. Ещё в дореволюционные годы, когда отец Иоанн Кронштадтский был в Вятке, недалеко от Уржума, дед обратился к нему: «Благословите съездить меня в паломничество во Иерусалим». На что святой ему ответил: «Иерусалим твой – Соловки. Там Голгофа будет». Это всё я знаю по рассказам тёти. Меня ещё и в помине тогда не было. Далее – революция, гражданская война. Во время коллективизации деда арестовали за то, что высказался против колхоза.

В те времена под 58-ю статью что угодно напишут, программа партии была такова, к 1939 году должны были показать, что в Советском Союзе нет веры в Бога. Результатом этой программы стали миллионы верующих, уничтоженных в годы советской власти. Дед в их числе. Ночью к нему приехали, связали, сказали: «Вы арестованы». Он был сослан на Соловки, на остров Анзер, где и была его страшная Голгофа, оттуда он уже не вернулся. Так сбылось предсказание отца Иоанна Кронштадтского, но не только для деда, но и для многих верующих соотечественников. Вятский владыка Никандр был переведён в Среднюю Азию, где был возведён в сан митрополита, являлся членом Священного Синода. Во времена богоборческой власти он был расстрелян.

Мой дядя Иван, вернувшись с работы, услышал страшную весть: «Отца твоего забрали». Тогда он собрал вещи и уехал дальше от дома, иначе мог разделить такую же печальную участь. Бабушка Акилина – жена деда – осталась без мужа, без дома. Их семью раскулачили, из избы их выгнали, лошадку, корову забрали. У всей семьи стало клеймо лишенцев. Куда ни обратятся, везде находят презрение: кто они – лишенцы – враги советской власти. Вот так пострадал за веру не только дед Сергий, служивший псаломщиком при сельском храме, но и вся его семья. Бабушка вскоре скончалась от великой скорби.

В конце 1940-х хлопотами тёти Елизаветы мои родственники перебрались в село Танабаево, откуда уже и я с другими детьми ходил пешком семь километров в школу в село Большой Рой. А по пути переселения мы заехали в село Аджим, где в то время служил отец Михаил[2]. Он уже к тому моменту отбыл срок в тюрьме как «враг советской власти» и рассказывал, что там над ним надсмотрщики крепко издевались. Били так, что искры из глаз летели, кровь шла из ушей и из носа, без сознания находился. И повторял нам: «Бог терпел и нам велел».

Тётя Аня за батюшкой ухаживала. И часто рассказывала, как он плачет, вспоминая былое. А мне отец Михаил наказывал: «Семёнушка, я умру, так хоть поминай меня». Отец Михаил иконы мне показывал, разъяснял, что на них изображено, как Христос пострадал за нас, Евангелие мне дал читать. После закрытия храма в селе Аджим тетя Анна все время находилась при храме сторожем. Никто её не трогал. В храме был склад удобрений. Говорила: «Я умру, тогда храм откроют». Так и произошло.

Тётя Катя очень верующая была. Она привела нас, детей, в церковь села Решетники на праздник Вознесения Господня. А там хор особенный был, с мужскими басами, лампадки в церкви зажгли, народ собрался в церкви – запомнилось мне это всё – и вот я стою, и матушка с клироса приходит ко мне и говорит: «Семён, пойдём со мной». Я испугался, подумал – что я наделал? Спрашиваю: «Куда?» А она приводит меня на клирос и говорит: «Становись здесь, – рядом с иконой Серафима Саровского, на которой святой молится на камне. –Умеешь читать?» Отвечаю: «Умею немножко». «Молитвы знаешь? Будешь ходить?» Признаюсь, что ничего не знаю, не умею ни петь, ни по-церковнославянски читать. Говорит: «Научишься». С этого момента я ходил в школу и в церковь, в школу и в церковь, в школу и в церковь. Так, каждое воскресенье спешил в храм в село Решетники. Зимой на лыжах туда добирался.

Как отнеслись к этому Ваши учителя, одноклассники?

Вскоре о том, что я хожу в церковь, узнал директор школы. Правда, жена и сестра у директора школы также ходили в храм. Бывала в церкви и его внучка, с которой мы вместе учились, поэтому мне сильно не запрещали.

Только однажды, дело было перед Пасхой, меня спросили: «Ты когда прекратишь ходить в церковь-то? Не сегодня-завтра все они закроются, это прошлое, отсталое. В пионеры, в комсомол надо вступать». А другие ребята – Сергей Пирогов, Сергей Вершинин – сами комсомольцы, а стали меня выгораживать, говорят, мол, что он никому ничего плохого не сделал, ходит в церковь – ну и что, и в школу ходит, как все. В общем, заступились за меня ребята, поддержали.

А накануне Пасхи, отправляя в школу, мать дала мне 20 копеек, велев купить булку хлеба. А после уроков меня задержала пионервожатая, говорит: «Когда прекратишь в храм ходить?» Предлагает к прочтению лекции, брошюры. А я отвечаю: «Как начал – так и буду ходить». Начинались сумерки уже, мне лет десять тогда было, послевоенное время. Ну, думаю, не видать мне Пасхи, окружат сейчас со всех сторон… Говорят мне: «Пойдёшь в церковь на Пасху?» Говорю: «Пойду». А они продолжают: «Так ведь уже не успеешь».

Работала в школе учительница – дочь диакона, пожилая, строгая, аккуратная. Удивилась моей твёрдости, отметила позже, мол, такой юный, а отвечал пионервожатой сногсшибательно! Побежал я тогда от школы, но уже не домой с хлебом, а в сторону села, где был храм, надеясь успеть встретить Пасху. Метров через сто остановилась попутная машина, что было редкостью для того времени. Водитель ответил, что едет в деревню Манкинерь. У меня, говорю, только 20 копеек – те, что даны на хлеб были. Давай садись, говорит, и просто меня подвез. А дальше до села Решетники пешком. На вопрос – куда еду – признался: «В церковь, завтра Пасха. Пойдём со мной». – «Завтра, может», – ответил водитель.

Прибегаю в храм, а там уже перед службой бабушки собрались в лаптях, в белых платках. Прибежал не евши, не пивши, сумку сбросил, а батюшка говорит: «Надевай стихарь и пошли на крестный ход». И мы вместе с матушкой и другими певчими пели пасхальные песнопения. Те восклицания «Христос Воскресе» и в алтаре с батюшкой пение запомнились мне на всю жизнь. После утрени отслужили литургию. Затем все вместе разговлялись. И обратно домой километров восемь спешил пешком через поля и деревни, которых уже сейчас нет. Помнится, пить захотелось, и вдруг на лужайке источник чистейшей воды бьёт из-под земли. Вот так Господь утешает в пути. Прибегаю домой без хлеба, а мама с тётями приготовили пасхальный обед, моему возвращению радуются.

Где Вы учились и трудились до священного сана?

Жил в деревне Танабаево, в школу ходил в село Большой Рой, а в храм ходил в село Решетники. Всё пешком. В Троицком храме села Решетники у отца Илии[3] на протяжении лет четырёх, пока учился в школе, по выходным всё ходил в церковь, там научился петь, читать псалмы, выполнял различные поручения по хозяйству. А по окончании школы, мне тогда было лет пятнадцать, батюшка говорит: «Читать-петь умеешь, приходи на службы, помоги мне». С радостью пошёл трудиться в церковь.

В храме требовался ремонт, нужно было заготовлять дрова – работы хватало. И я стал трудиться там за завхоза, чтеца и певчего – так летели дни и ночи. Трапезной как таковой не было. Бабушки придут на службу, принесут молока, каравайчик из русской печи – после службы с утра подкрепишься этим угощением и трудишься до ночи. А храм старинный, на стенах росписи, но всё это требует ухода, обновления. Порошков и чистящих средств тогда не было, мыло и то в дефиците, электричества также нет. Бабушки накипятят воды в ведрах, мыла хозяйственного туда положим и наведём мыльный раствор (мыло тёмное хозяйственное такое было). И этой мыльной водой начали чистить церковное убранство. Начали с батюшкой приборку с алтаря. Сельская церковь, начиная с прихода советской власти, пережила годы запустения, поэтому можете представить, сколько там грязи было. За неделю в храме стало чисто. И уже после того, как храм был очищен от грязи и вымыт, пришли работать плотники и другие мастера. Крыша течёт, красок, материалов строительных нет, в общем, пришлось нам тогда с сельскими жителями потрудиться, чтобы раздобыть эти же краски. Батюшка благословил к начальнику парома подойти, чтобы краску продали нам, – через Решетники тогда теплоходы ходили. Слава Богу, краску нам привезли, и работа снова закипела, храм был выкрашен. Дрова надо было заготовлять… Снова проблема – где их брать? С лесничим познакомился. Ель, осину, сосну, берёзу по реке Вятке тогда сплавляли: шестиметровки, связанные по десять штук. И вот что удивительно, несмотря на то, что в стране в послевоенные годы царило безбожное время, светские люди на наши просьбы откликались – лес на дрова был нам передан, конечно, и заплатил батюшка. Пилы «Дружба» тогда не было, пилили, кололи всё вручную. Трудились с утра до вечера. Года на три тогда дров для храма заготовили. А также я нёс послушание церковным сторожем.

А где брали всю необходимую утварь для службы?

В г. Киров ездил. Зимой паром не ходит уже, поэтому добирался часть пути автобусом, а часть – пешком. Однажды, возвращался как-то поздно, свечи вёз для храма. Идти нужно было из Большого Роя в сторону Решетников зимой по полям, через лес. Уже смеркалось, и вдруг вижу в темноте силуэт собаки передо мной. Смотрю, два глаза светятся, понимаю, что волк передо мной. Жутко стало. Волки тогда в деревнях много скотины перетаскали. Превозмогая страх, зажёг пучок свечей, которые вёз волоком на санках, и стою как вкопанный. Зверь постоял-постоял и развернулся, убежал в лес обратно.

Чем запомнились армейские годы? К Вам как к церковнослужителю было ли какое-то предвзятое отношение со стороны сослуживцев, офицеров?

Возраст подходил, и мне пришла повестка из военкомата. До г. Уржума меня подвёз один человек, говорит: «В армию – хорошее дело». А в военкомате на меня кто-то уже постарался оставить жалобу. После этого секретарь райкома партии поехал с допросом к священнику, мол, у вас молодой человек работает, на него жалоба. А батюшка с матушкой недоумевают: «Какая жалоба?» Видно, кто-то из сельчан написал по зависти или специально. Говорят обо мне: не пьянствует, законы не нарушает, в работе у него чистота, порядок, вся бы молодежь такой была, воспитывать бы не приходилось. Батюшка усадил секретаря райкома за стол, накормил, напоил. А секретарь попросил расписаться в предложенном документе: «Советское законодательство не нарушается». Поэтому в армию меня призвали без «пятна хулигана». Был отправлен во г. Владивосток, там проходила учебка.

Распределили меня в авиационную часть, где на учебке постигали азы авиаремонта. Там было много наших вятских, в том числе староста, поэтому в обиду он нас не давал. В целом же ребята, с кем пришлось служить, сами, будучи комсомольцами, ко мне с идейными вопросами не привязывались. Служил один старовер из Малмыжского района, Юрий. С ним на почве веры мы стали общаться. Однажды нас с ним партработник вызвал, мол, верующие, пора вступать в комсомол, иначе в стройбат отправим. В это время случилось ЧП в части. В самоволку ушёл комсомолец. Утром пришла женщина, которая подверглась насилию со стороны этого солдата. Когда снова встал вопрос о вступлении в комсомол, мы сказали замполиту, что такими вот, как этот комсомолец, мы никогда не станем. Больше к нам никогда не привязывались.

А мы с Юрием так и остались нести службу в авиационной части на Дальнем Востоке. За армейские годы мы так сдружились, что однажды пили компот из одной чаши, а староверы никому из другой веры свою посуду не дают. Это был знак особого расположения, принятия и доверия.

Сразу после армии было принято решение учиться в духовной семинарии?

После армии я снова вернулся в храм, ставший родным, в село Решетники. Батюшка обрадовался, говорит мне, что не ждали и увидеть. Такая была сильная антирелигиозная пропаганда. Благословил поступать в семинарию. По его благословению написал заявление о поступлении в Московскую духовную семинарию, отнёс конверт на почту, выдали мне квитанцию, а письмо не отправили. Во время хрущёвских гонений на Церковь это было обычным делом. Только я тогда ещё всего этого не осознавал и ожидал ответный вызов. В начале августа ничего из семинарии не поступало, вызов так и не пришёл, и я решил туда съездить. Подошёл к секретарю. Мне сказали, что никаких писем от меня не приходило, секретарь намекнул, что в такое время документы почтой отправлять нельзя, и дал контакты Петра Досаева, работавшего тогда сторожем в Троице-Сергиевой лавре и проживавшего в Москве. Со сторожем я познакомился. Пётр Досаев согласился мне помочь. Он предложил мне прислать документы на его имя, а он сам передаст их в семинарию (как оказалось, он помогал с передачей документов и до меня многим, передавал их прямо в руки делопроизводителю семинарии, чтобы миновать почту и спецслужбы). Однако год я уже потерял. И снова уехал трудиться в Решетники в церковь. На будущий год я снова приехал в семинарию.

Как проходили вступительные испытания?

Со мной беседовал инспектор игумен Филарет (Вахромеев)[4]. Я рассказал ему, что со школы нёс послушания певчего и чтеца при храме, что у меня дед за веру пострадал. Он всё это доложил секретарю семинарии Алексею Остапову[5] (его отец был секретарём Патриарха Алексия I[6]). На вступительных экзаменах меня попросили спеть «Господи, воззвах» на 3-й глас. Спросили меня о духовном смысле праздника Преображение Господне. Я стал рассказывать, что перед Крестными страданиями Господь взял с Собой учеников и на Горе Фавор преобразился – показал Славу Свою. Слава – это божественная сила. В общем, экзамен в традиционном смысле не сдавал. В семинарии был учтён опыт моего церковного служения чтецом и певчим в храме, и меня зачислили.

Когда Вас рукоположили?

На третьем году обучения в 1965 году осенью на преподобного Сергия Радонежского меня рукоположили в диаконы, а на четвёртом зимой на святителя Николая я стал священником. Но это не я так захотел, а Господь так всё устроил благодаря многим людям, о которых я рассказывал, и конечно, инспектору отцу Филарету (впоследствии он стал митрополитом Минским и Белорусским), который проникся, заметив у меня, простого сельского церковного сторожа, большое желание учиться в духовной семинарии.

Когда я был уже в священническом сане, меня пригласили на службу к Патриарху Алексию. Патриарх наградил меня набедренником. В разговоре со мной он вспомнил, как страдали верующие на Соловках, и напомнил слова, которые говорят священнику, давая в руки часть Святого Агнца с увещеванием: «Приими залог сей и сохрани его цел и невредим до последняго твоего издыхания, о немже имаши истязан быти во второе и страшное пришествие великаго Господа и Спаса нашего Иисуса Христа». То есть в руки священника кладут Тело Христово – залог сей велик. И за этот обет священники будут отвечать. Поэтому священник, даже если его ругают, издеваются над ним, не имеет права ни на кого поднять руку.

Что ещё запомнилось за время обучения в семинарии?

Гонения. В лицо кричали нам: «Тунеядцы вы, мы закроем храмы, уходите отсюда!» Советские комсомольцы ополчались на нас, страшное было время. В Троице-Сергиевой лавре служил архимандрит Тихон (Агриков)[7]. Что он претерпел, как только над ним не издевались, даже женщины полуголые прыгали со второго этажа на него: посмотрите, мол, вот чем священник занимается; каких только провокаций не было. Но он человек высокой духовной жизни – не реагировал на подобные вещи, и всё равно его выгнали из академии, из лавры. Долгие годы он был в гонении, жил и в Украине, и в Абхазии. Много вытерпел.

Отец Симеон, если Вы были рукоположены во время обучения, то получается, в годы учёбы в семинарии и женились. А где встретили матушку, ведь духовная семинария – учебное заведение закрытого типа?

Моя матушка – Любовь – была духовным чадом архимандрита Тихона (Агрикова). Но познакомил меня с ней мой знакомый – отец Симеон Митрофанов. Он меня спрашивает: «Когда будешь жениться»? А я говорю: «У меня невесты нет». А он отвечает: «А у меня есть для тебя невеста – Любовь Михайловна, она ходит к отцу Тихону на исповедь». Работала она воспитательницей в детском саду в Москве и ездила в Троице-Сергиеву лавру к своему духовнику. Мы познакомились с ней и сразу понравились друг другу. Венчались летом на Казанскую.

Каким образом Вы снова оказались на вятской земле?

По окончании семинарии по распределению приказом был отправлен в Кировскую епархию. Владыкой Вятским Иоанном (Ивановым)[8] был назначен в Серафимовский собор, где и служу до сих пор. По приезде не было не то что квартиры, а вообще места для проживания. На прихрамовой территории был пристрой, где нёс службу сторож Дмитрий Иванович, он меня приютил под крышей на сеновале. Матушка с маленьким сыном в это время проживали в Москве у крёстной сына. И я начал служение клириком. Не будучи настоятелем, не мог примиряться с некоторыми непорядками, бывшими в храме. Стал говорить, чтобы записки, подаваемые прихожанами, прочитывались сразу на ближайших службах, а не откладывались в ящики. Также говорил о Евангельских чтениях. Святое Евангелие сейчас вычитывают за время всего Великого Поста, а раньше читали только на Страстной седмице. В общем, мои предложения и реформы кто-то поддержал, а кому-то они пришлись не по нраву, и меня начали притеснять, но я продолжал нести священническое служение на приходе.

Вы начали служение в священном сане в 1960-х годах – период хрущёвских гонений. Какой в это время была духовная жизнь на вятской земле? Какие сложные испытания выпадали на плечи верующих непосредственно в Кирове?

Время было непростое. За любое слово в защиту Церкви, а тем более и дело могли дать срок. У отца Серафима Исупова[9] был родственник Василий Васильевич, прихожанин храма. Он два боковых придела в храме отстроил. Храм надо было расширять, народа много было, тесно. За это его вызвали в органы и сказали: «Ты либо в церкви работай, либо уходи». Однако этим его испытания не закончились. Года два отсидеть пришлось за то, что храм отстроил. При этом всё его имущество конфисковали. После отбывания срока он вернулся в город и уже трудился при церкви сторожем до конца своей жизни. Он все дни молился и ночами читал Евангелие, одним словом, из храма не уходил, такой вот верующий был человек.

Кто поддерживал Вас в трудное время? Матушка, прихожане?

Василий Васильевич однажды обратился к приходу, мол, отец Симеон служит, а жить ему негде, семья в другом городе. И прихожанка Анна Михайловна, Царство ей Небесное, проживавшая с другими женщинами в церковном доме, уступила свою маленькую комнатку, а сама перебралась на кухню коммунальной квартиры. Можете себе такое представить? Мы, конечно, были ей очень благодарны. Но и там возникли свои испытания – места мало, тесно, детей ночами кусали клопы, выползавшие из-под обоев. Матушка, конечно, поддерживала в дни испытаний, всегда была рядом. Со временем Господь всё устроил.

Кто такие были уполномоченные в советское время?

Это были люди из государственных структур, которые следили за тем, как жили священники, что говорили священники в своих проповедях, как они служили. Могли указать архиерею: этого снять, того перевезти туда. Конечно, и за мной был такой пригляд, тем более что рвение в храме и предлагаемые реформы на приходе не всем нравились. Но советское законодательство я не нарушал, нёс своё священническое служение. Было и такое, что сотрудники КГБ предлагали следить за прихожанами, доносить, а тогда в Серафимовский храм ходил практически весь город, но мы со священниками помнили о Святом Агнце и были верны своему служению Церкви. Однажды мне даже пистолетом угрожали, заставляли чистый лист подписать. Ничего у них не получилось. Я уже заранее, ещё в Уржуме отцом Симеоном Гарькавцевым[10], который лагеря прошёл, был предупрежден: «Семёнушка, потреплют ещё тебя, будь мудр». Поэтому ни под какими угрозами я ничего подписывать не стал.

Вы всю свою жизнь несли служение в Серафимовском храме города Кирова?

Штатным клириком – да. Но на великие праздники, например, на Пасху, ездил в командировки совершать служение в отдаленных городах Кировской области, например, в Уржум, Кирс, Омутнинск, Лальск. В Омутнинске был молитвенный дом. Начинать приходилось с самого малого, поскольку везде в годы советской власти встречали полуразрушенные храмы, священников на местах не было, поэтому совершать службы было непросто, не было самого элементарного, но при этом верующий народ всегда радовался приезду батюшки и собирался на службы, особенно в праздники. Все прихожане с радостью старались сделать что-нибудь для храма. На каждом месте были свои обычаи и традиции.

Кто собирался в храм на службы?

И бабушки, и молодёжь. Верующие и даже неверующие. Иногда в храме присутствовали молодые люди, но не для молитвы, а для того, чтобы записывать, кто из молодёжи ходит молиться.

Какой была самая необычная на Вашем веку Пасха Христова?

Из детства помню – испытывал большую радость в этот праздник, песнопения пасхальные поём, и душа до сих пор радуется. На Синае, когда службу совершал, такую же радость Пасхальную испытывал, на Фаворе служил на Преображение, в Иерусалиме был – там вечная Пасха.

Но сохранилась в памяти и другая Пасха. Вспоминаю, как в конце 1970-х годов в пасхальную ночь в Кирове в нас камни летели с целлулоидными «дымовухами». Из Серафимовского собора тогда Пасхальный крестный ход по дороге шёл, и нас закидывали камнями. Во время службы один булыжник в окно влетел и на престол упал. Хулиганы и в храме наводили панику среди верующих, подкинув такие «дымовухи» в толпу с криками «пожар». Брали целлулоидные расчески, обматывали их бумагой и поджигали. Дыма много, едкий. Надеялись таким образом создать панику и верующих из храма выгнать. Так вот атеистически настроенная молодёжь хулиганила. А власти и милиция это попускали. Всё это время надо было пережить.

Вы могли бы дать духовное наставление тем, кто хочет стать на пастырскую стезю?

Иметь смирение, кротость, воздержание, терпение, любовь к храму, к богослужению, быть ревностными к службе. Священное Писание нужно читать, этим напитываться.

[1] Митрополит Никандр (Феноменов) (1872 – 1933). Правящий архиерей Вятской епархии с 20 марта 1914 по ноябрь 1918 гг.

[2] Не удалось найти информацию об отце Михаиле.

[3] Не удалось найти информацию об отце Илие.

[4] Митрополит Филарет (Вахромеев) (1935 – 2021).

[5] Протоиерей Алексий Остапов (1930-1975), секретарь Совета Московской духовной академии, профессор, выдающийся искусствовед, известный церковно-общественный деятель.

[6] Даниил Андреевич Остапов (1894-1975), личный секретарь и келейник Патриарха Московского и всея Руси Алексия I (Симанского), заместитель председателя хозяйственного управления Московской Патриархии. 

[7] Архимандрит Тихон (Агриков) , в схиме — схиархимандрит Пантелеимон (1916–2000).

[8] Епископ Иоанн (Иванов) (1912-1966). Правящий архиерей Вятской епархии с 22 ноября 1962 — 17 ноября 1966 гг.

[9] Протоиерей Серафим Исупов (1929-2021). Старейший клирик Вятской епархии, клирик Свято‑Серафимовского собора города Кирова.

[10] Протоиерей Симеон Гарькавцев (1902-1978). Почитается как подвижник. После смерти место погребения отца Симеона часто посещается людьми. Собираются сведения для его канонизации.