ФИО, сан: протоиерей Василий Корнута

Год рождения: 1957

Место рождения и возрастания: Закарпатская область, село Колодное

Социальное происхождение: из семьи крестьян

Место проживания в настоящее время: г. Симферополь

Образование: кандидат богословия

Дата записи интервью: 14.03.2026

Беседу проводил диакон Михаил Рачинский, студент Таврической духовной семинарии.

Расскажите, пожалуйста, о Вашей семье, о Вашем детстве и юности.

Я вырос в Закарпатье в христианской семье, где были верующие родители, в наших краях вообще народ был верующий, каких-то особых трудностей не было. Мы были воспитаны с пелёнок в вере. С детства, с малых лет, нас учили молитвам, родители ходили в храм и были просвещёнными в определённых вопросах. То есть, это прививалось, и мы, дети, с удовольствием слушали, интересовались. Каждый вечер нам папа что-то рассказывал, и мы ждали этого момента перед сном, когда отец нам расскажет о Церкви, о вере, о житиях святых (так как у нас дома была литература, и это было доступно). Впоследствии сами учились этому, посещали храм. Вся семья посещала, и я вместе с родителями, в особенности по воскресным дням и в великие праздники, когда это было возможно, так как в школьном возрасте нужно было ходить в школу, и в церковь уже особо не сходишь. Но с 10 лет я уже читал Апостол в церкви, читал часы и уже участвовал в богослужении. Мне это нравилось, и я жил этим, меня больше всего интересовала Церковь, и я ждал той субботы, когда вечером пойду на вечерню.

А в какой храм Вы ходили с родителями?

У нас храм был святого великомученика Георгия Победоносца.

А Вы не помните имя настоятеля?

Настоятелем был игумен Иоанн (Палкуш). Он был строгий монах у нас, и мы под его руководством трудились, молились, были наставляемы им, так установилось наше детство. Я быстро усваивал всё церковное, гласы сам выучил: в субботу вечером послушал глас и целую неделю я его пел, пел – и запомнил. В следующую субботу – новый глас, и так я все гласы выучил сам, никто меня не учил. Уже в 13 лет я все гласы знал и мог руководить клиросом. Уже старики были там, люди неграмотные, ждали, а если я не приходил на вечернюю службу, то некому было петь.

То есть, у Вас и в школе никаких проблем не возникало с тем, что Вы с семьёй ходите в храм?

Ну, в связи с тем, что на родине моей люди были верующие, советская власть не добралась, не смогла разорить, хотя она разорила многое, в каждом селе был храм. Были сёла, в которых было несколько храмов православных, люди держались веры. И все учителя в школе были местные. Но директриса у нас была с Украины, и она была дана для того, чтобы нас воспитывать. Притесняла, конечно. Я учился, можно сказать, на отлично, и, чтобы я в субботу не ходил на вечерню, она меня оставляла после уроков заниматься с отстающими.

Это было специально, чтобы Вы на службу не попали?

Чтобы я не ходил на службу, да.

А почему у неё была такая реакция?

Ну, потому что их послали, дали указание, что надо уничтожать веру. Тогда уже в Союзе всё разгромили, к нам советская власть немножко позже пришла, они не успели ещё. Старались, но были уже силы не те, потому что народ был другой, религиозность была массовая. Так она меня преследовала и называла меня «святопомазана чупрына». Ну, знали все в селе, кто чем занимается, знали, что я в церковь хожу, что у меня успехи там есть. В селе люди об этом говорили, все знали и возлагали на меня надежды односельчане. Говорили, что буду священником.

То есть, у Вас ещё в детстве появилась мысль о том, чтобы принять священный сан?

Да, я жил этим. Жил Церковью, жил верой и уже с детства знал, что я буду священником. Ну, трудности были, конечно, всякие.

Расскажите, пожалуйста, про то, как проходил Ваш путь духовного становления? Как Вы приняли сан, как поступали в духовную школу?

Я отслужил срочную службу в армии, после армии немножко поработал, потому что нужно было заработать денег, чтобы было, на что учиться и решил, что поеду учиться в семинарию. Ну, думаю, лет 27 мне будет, немножко молодость пройдёт, а получилось так, что в 24 года я решил идти в семинарию. Конечно, меня подстерегали. Бывало такое, что я месяцами дома не спал, так как на меня охотился председатель сельсовета. В то время забирали на переподготовку после армии. И как раз в то время, когда надо идти учиться, поступать – забирали, вылавливали. Но вылавливали ещё с зимы, бывало, что зимой дома не ночевал: у бабушки месяц поживу, потом у тётки, потом ещё где-то. Тётка жила за 30 километров от нас. Домой появлялся – они меня прямо подстерегали! Как-то пришёл домой с воскресной службы, пообедал, вышел со двора, чтобы идти в центр села, где все собирались, а потом на вечернюю службу. А тут народные дружинники и председатель сельсовета меня цапнули – и всё, в армию. Я от них выкрутился, убежал. Так они меня преследовали. Я документы сделал, справку взял медицинскую, что я поступаю в институт, но не написал, куда. За месяц я уехал из дома. Вызвали такси, на такси я поехал в соседний район (не на автобусе, чтобы меня не поймали). Оттуда я уехал и поступил в Троице-Сергиеву лавру в Московскую духовную семинарию. Меня приняли. Потом уже, когда я пришёл сниматься с учёта, председатель сельсовета меня цап! – «Всё, теперь пойдёшь служить!» Но нам дали справки, что мы студенты-стационарники, поэтому, говорю: «Ничего Вы мне не сделаете теперь уже, я студент, и Вы меня должны выписать» (потому что требовали выписаться из дома). Он закрыл дверь, чтобы никто в коридоре не услышал, и говорит: «Поздравляю!»

А какие у Вас воспоминания о самой семинарии, об обучении, одногруппниках? Какие там условия были в то время?

Условия были в Московской семинарии, можно сказать, хорошие. Жили в царских чертогах, в одной комнате было человек 50. Жили, учились. Но зато был дух! Преподобный Сергий Радонежский воодушевлял нас, каждое утро ходили на братский молебен, и таким образом я возрастал, укреплялся духом. Храм – библиотека – аудитория. Ребята были все в то время на подбор, можно сказать, потому что поступить в семинарию нельзя было без разрешения властей, всё проверялось. Перед поступлением председателю моего сельсовета звонили из органов, изучали мою семью, кто были мои дедушка и бабушка, прадед. Если там были какие-то люди в чём-то замешанные, то дорога была закрыта. Поэтому там были люди чистые, люди достойные, кто мог учиться. Все взрослые были. Брали и до армии в семинарию, но таких было мало, в основном все после армии ребята, которые уже определились в жизни и избрали путь стать священником. Лучшие в то время учителя, профессора были, которые нас учили духовным дисциплинам. Всё это давало нам серьёзные знания. Ректором в то время был впоследствии Блаженнейший Владимир (Сабодан)[1]. Я закончил семинарию за 2 года, экстерном. Конечно, у меня желания такого не было, но ректор вызвал, сказал: «Всё, на приход надо». Ну, у меня знания были: я был псаломщиком в селе и семинарию закончил по первому разряду. Сдавал экзамены, которые нужно было сдавать. На втором семестре первого года учёбы я уже был переведён во второй класс семинарии. Потом закончил второй класс (в первый год учёбы), и на второй год учёбы меня уже перевели в четвёртый класс. Конечно, мне хотелось поучиться поглубже, но говорят: «Бери книги, сдавай». И так за два года я закончил семинарию по первому разряду. Не знаю, сейчас есть разряды, или нет, а тогда были разряды. Хотел в академию, желал, были у меня данные, и преподаватели, которые нас учили, поговаривали, что нужно меня оставить там, чтобы преподавать. Но ректор сказал: «Нет, такие люди нужны на приходе». Это как раз был 1983 год, уже подготавливались к юбилею Тысячелетия Крещения Руси, потихоньку начали оттаивать все запреты, гонения, надо было пастырей готовить.

Расскажите про свою хиротонию: где она происходила, когда?

После окончания семинарии в то время Учебный комитет возвращал туда, откуда приехали: я из Закарпатья приехал, и туда меня вернули. Но я не в сане был, к владыке Савве (Бабинцу)[2] обратился, показал свой аттестат. Был иподиаконом у владыки, и впоследствии он меня рукоположил в диаконы. Это был 1983 год, 18 декабря, воскресенье, как раз день памяти преподобного Саввы Освященного. А дальше 9 января в 1984 году меня посвятили в священники в Свято-Вознесенском женском монастыре[3], где я и проходил свою практику.

И как Вы помните начало своего пути как священника? Какие у Вас ощущения были внутренние, как Вы это воспринимали?

Я жил этим. Мне это нравилось. Я пытался быть лучше, владыка даже хотел меня оставить в соборе диаконом: у меня был хороший голос, я знал устав, знал службу, и так просто у меня всё было, как будто всю жизнь и был диаконом. Но я просился, чтобы меня рукоположили. Всё-таки в итоге владыка одобрил, посвятил. Я остался в монастыре, где меня рукоположили, в то время приходов не было свободных, и месяца четыре я прослужил в монастыре, после чего нашёлся приход, и меня туда послали.

А что за приход?

Приход был, как говорится, скандального характера. Там служил священник, которого любили. Хорошо служил, молодой. И в том селе умер пономарь. Но этот пономарь был отцом председателя сельсовета в этом селе. И похоронили его со священником, а тогда партийным не разрешали хоронить со священником. Ну, священник отказывался, потому что будут проблемы. Председатель дал расписку, что сам отвечает за отпевание. Он всю жизнь проработал пономарём в церкви, и как его похоронить без отпевания? Священник отпел, всё как надо провели. На следующий день председателя снимают с должности, священника снимают с прихода. И меня туда послали.

Долго Вы там служили? Прихожане как восприняли?

Пять лет я там прослужил. Конечно, было несколько человек, которые были приверженцами того священника, он говорил, что вернётся. Но если партия его сняла, то никто его назад не поставит без их разрешения. Они давали разрешение уполномоченным по делам религий, а потом уже владыкой согласовывалась кандидатура. Так что они немножко не давали покоя, но народ потянулся за мной. Пару месяцев послужил, и за мной все потянулись, было всё нормально. И те потом ко мне примкнули, но они хотели, чтобы я с ними дружил. Я говорю: «Я дружу со всеми. Нет никого, с кем я дружу по-особому. Мы все в храме молимся, выполняем свои обязанности». Примирились, и наступил мир и покой.

После пяти лет Вас куда-то перенаправили?

Да, у меня там был ещё один приход в честь святителя Николая и третий приход, на котором построили храм. Власти закрывали глаза, а когда храм построили, в день освящения – на Петра и Павла, Петропавловский был храм – пришла власть, в воронки людей закинули, активистов, в милицию в район отвезли, штрафы повыдавали им, храм опечатали и сделали из него дом ритуальных услуг, табличку повесили. Но мы руки не сложили, писали Горбачёву письма. Я писал, люди переписывали своей рукой и отсылали в Москву. Москва отдавала назад, уполномоченному по делам религий области, тот ходил проверял, вызывал меня. Он был полковник КГБ в отставке, человек, который мог руководить.

А как его звали, не помните?

Александр Панов. Вызывал он: «Что такое, ты пишешь письма?» – «Ничего я не писал!» – «Ну как не писал? Мысли-то, ход мысли, всё написано тобой, только переписали». Я говорю: «Я не знаю, кто там писал». Как раз в 1989 году весной было собрание округа региональных благочинных, и он там был, на этом собрании, и огласил, что на мой храм дали разрешение, дали регистрацию. Это был первый мой храм в Закарпатье, которому после лихолетья дали регистрацию. Мы с ним встретились в перерыве. Он говорит: «Твоя работа, всё равно. Я бы тебя уничтожил, но ты мне нравишься».

Отпевания, освящения всё это я совершал, и мне не запрещали. А так всё было строго. Скажем, пасхи до 8 утра надо было освятить. Мне в четырёх местах надо освятить и ещё надо ночную литургию пасхальную отслужить, и я нанимал машину, которая меня возила. Люди ждали, я освятил – и к следующему храму. На центральном приходе святил в последнюю очередь, и машина сломалась по дороге, но починил водитель, мы приехали. Народ уже стоит, ждёт освящения, и сам уполномоченный по делам религий из области с комиссией (их человек пять) стоят и проверяют, на часы смотрят. «Вот, ‒ думают, ‒ мы его сейчас накажем, не успеет до восьми». Я за 10 минут появился, всё быстренько, все поют, с хоругвями серьёзная церемония, священник и святит, и кадит. В общем, к 8 часам я уложился. Он говорит: «Не получилось, хотели наказать».  

А как Вы потом в Крым прибыли, как это происходило?

Когда я ещё учился семинаристом, было желание в Крым попасть, но послали туда, откуда я приехал. В последствии я сюда приехал в 1988 году: тут у меня тётка жила, её сын женился (я его крёстный). Я приехал, обвенчал молодых в Белогорске, там священник, земляк мой, служил, он был близок к владыке Леонтию[4]. Он говорит: «Давай, переезжай, я помогу тебе». Я говорю: «Я с удовольствием». И в течение полугода был осуществлён перевод. Конечно, народ меня не хотел оттуда отпускать, пошли старосты всех храмов, и я с ними, к владыке. Они говорят: «Владыка, не отпускайте». Но по моей просьбе он дал отпустительную грамоту с правом перехода в другую епархию. С людьми я простился, с некоторыми и сейчас поддерживаю связь. И так я сюда приехал. Владыка Леонтий уже всё обо мне знал, принял. Я с беленьким крестиком был, уже пять лет прослужил, он говорит: «Сколько служишь?» Я говорю: «Пять лет». – «Снимай крест!» Достал из шухлядки (ящика) крест юбилейный «1000 лет Крещения Руси», жёлтенький. ‒ «Аксиос!» И меня направил в Белогорск к тому товарищу, который за меня ходатайствовал.

А в какой храм?

Никольский. Но тогда были штатные расписания и нельзя было двух священников иметь для Белогорска, поэтому меня оформили как священника-псаломщика. И я трудился в такой должности, хотя я служил больше, чем настоятель. У него свои дела были: как раз мы стройку развернули. Там дом во дворе двухэтажный – это мы с ним начинали строить в 1989 году. В этом доме первый этаж был предназначен для прихожан престарелых, а второй – для духовенства.

А как зовут священника?

Отец Стефан Бенца[5]. Уже приснопоминаемый, пару лет назад скончался. Этот дом мы построили, колокольню, купол построили центральный, кресты позолотили. Так оно всё и есть. Мраморный пол сделали, будки подсобные, перезахоронения сделали, там же было местное кладбище…  

Там я послужил 3 месяца, это был 1989 год, уже руки развязали, препятствия сняли, гонения, уже мы себя почувствовали по-другому: никто нас не преследует, не следит за нами, не указывает. И перевели меня в районный центр Советский, в Северном Крыму, между Нижнегорском и Феодосией. Забрали меня люди туда, они были наши прихожане, там храма не было, все ходили в Белогорск. А там тоже люди воевали с властью, писали Горбачёву. В итоге дали разрешение и зарегистрировали общину. И владыка по желанию народа меня туда отправляет. Но там храма не было, ничего не было, просто был один указ. И пришлось идти туда, люди приехали на машине за мной, забрали меня. Организовал собрание, мол, как будем действовать, что будем делать? Надо же работать, владыка благословил. Нашли домик переселенческий небольшой. Там жили старики, которые собирались уезжать в Севастополь и продавали этот домик. Мы пошли к ним, они просили за него 20 000. Деньги были большие, но домик в центре, место ценится. У одной прихожанки нотариально заняли деньги, те люди на 2 000 скинули, узнав, что будет церковь, и отдали за 18 000. Заняли, рассчитались, переписали на общину. Там и огород был, и домик, и времянка, и там я начал. На Иоанна Крестителя летом служил молебен, приспособили этот домик. Иконы привезли с Белогорска – полную машину. Раньше же из храмов всё свозили туда, где храмы не закрыты были, а в Белогорске храм не закрывался. Нагрузили машину всяких икон, и на Петра и Павла я уже служил там литургию. И так в течение года я присматривался, где дальше служить, и сказали, что там, где находится суд, когда-то был храм. Его взорвали, и на том фундаменте построили дом культуры. Дом культуры уже не заберёшь. Я пошёл к судье: «Говорят, тут церковь была, нам негде молиться, отдайте нам». Он говорит: «Да с удовольствием!» Пошли туда, а там потолка нет, полов нет, ничего нет, уже много лет не топится, да и заседаний не проходит – всё аварийное. Он обрадовался, потому что его переместят в другое место. Ему дали достойные, хорошие условия. Место, где он продолжил свою работу судебную. Это нам дали в декабре, на Николая Чудотворца, а Пасху мы праздновали уже в этом обновлённом храме. Своими силами поменяли полы, потолки, снаружи сделали ремонт. И в 1990 году Пасху праздновали там.

В 1995 стали подумывать о том, как строить новый храм. Там, где я жил, напротив собирались строить райком партии, но уже партия пошатнулась, смысла не было строить, и место было пустое. Это место я выбил под церковь. Конечно, года три я доставал райисполком, уже когда заходил к председателю, он голову закрывал руками. Я говорил: «Вы как хотите, эту землю надо отдать, там должен быть храм». И он в итоге сдался, мы с ним подружились. Отдал нам это место и оформил, дали документы нам на право пользования этой землёй. Там было 80 соток, около гектара. Можно было сделать всё необходимое. В 1996 году владыка Лазарь[6] освятил котлован под строительство храма. И так начали строить этот храм. Он должен был быть двухъярусный: подвальный этаж и верхний – для того, чтобы не строить других коммуникаций: в те времена и денег не было, помогали люди, у которых были деньги. Там должен был быть и храм в подвале, и просфорня, и классы, и трапезная, всё предназначалось для этого. Там я цокольную часть успел сделать, и в 1997 году владыка Лазарь меня оттуда забирает и отправляет в Евпаторию. Конечно, не хотелось мне идти туда, там была очень тяжёлая церковная обстановка, он знал, что меня там ждёт, да и тут я начал храм строить. – «Владыка, надо храм строить». – «Там есть, где молиться, там хороший храм, а этот построит новый священник. Мне надо пожар тушить в Евпатории, давай туда!» Люди ходили к владыке, просили меня оставить, но владыка был неумолим. Что же делать, никуда не денешься.

А в какой храм Вас поставили?

Пророка Илии. И назначили благочинным евпаторийского округа. Там я год прослужил, и владыка меня переводит настоятелем Никольского собора в Евпатории. Там я прослужил 5 лет. Там я открыл общеобразовательную школу, которой не было аналога, получил лицензию, и учили детей в общеобразовательной школе. Я был её учредителем. В трудах проходила жизнь в Евпатории. Я был благочинным половины Сакского района, Черноморского района и Первомайского района. До Первомайского я 100 километров ездил порядки наводить. Надо было везде бывать, в то время было это очень востребованно – все хотели видеть у себя священника, приглашали. В поте лица трудился. В 2003 году, как раз праздновалось в августе, 15 числа, 2500 лет города Евпатории, был владыка. Под моим руководством был построен храм в санатории «Мрия»[7]. Храм освятили.

В честь кого?

Князя Владимира, так как Владимир Владимирович там был главврач, и я говорю: «Давайте в честь Вашего небесного покровителя». Это заинтересовало ещё больше. За два сезона мы его построили, освятили, и в этот день владыка меня снимает с должности благочинного – это было в воскресенье, – в четверг он меня снимает с настоятельства и переводит сюда, в Петра и Павла, и я с 2003 года по сегодняшний день здесь.

[1] Митрополит Владимир (Сабодан) (1935 – 2014). С 1992 по 2014 годы — Предстоятель Украинской Православной Церкви (Московского Патриархата) с титулом Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины.

[2] Архиепископ Савва (Бабинец) (1926 – 1992), архиепископ Полтавский и Кременчугский.

[3] Свято-Вознесенский женский монастырь в Закарпатье ещё часто называют Чумалевским — по имени села Чумалево (Тячевский район), в двух километрах от которого он и расположен.

[4] Митрополит Леонтий (Гудимов) (1928 – 1992). С 31 мая 1973 г. по 19 февраля 1990 г. архиепископ Симферопольский и Крымский.

[5] Протоиерей Стефан Бенца служил настоятелем кафедрального собора в честь Преображения Господня в Кривом Роге, позднее был настоятелем храма святителя Николая в Белогорске.

[6] Митрополит Лазарь (Швец) (1939 – 2026). Митрополит Симферопольский и Крымский (1992—2023), глава Крымской митрополии (2022—2023). Ректор Таврической духовной семинарии (2006—2022).

[7] Санаторий Южной железной дороги «Мрия» (Мрія) (современное название «Мечта») расположен на берегу Каламитского залива Крымского полуострова, в городе Евпатория.