ФИО, сан: протоиерей Виктор Спиридович

Год рождения: 1951

Место рождения и возрастания: г. Ступино Московской обл.

Социальное происхождение: из семьи рабочих и крестьян

Образование: Московская духовная семинария

Место проживания в настоящее время: городской округ Луховицы, пос. Красная Пойма

Дата записи интервью: 09.04.2025

Беседу проводили студенты Коломенской духовной семинарии Зудин Сергей, Туутиярви Николай, Новиков Николай, Шевчук Андрей.

Оформление ссылок и уточнений: И. Е. Щеголева, ответственная за проект.

Если вспомнить, какие были времена… Вроде, жили, как и все во все времена. Были гонения когда-то, когда новомучеников было много. Кстати, эпоха, в которую я стал священником, – наверное, самое счастливое время, я так считаю. Причина в том, что в то время, конечно, советская власть крепко держала нашу Церковь в каких-то рамках, но, несмотря на это, мы были свободны духовно. Я не знаю, как это объяснить. Сейчас, мне кажется, сложнее. Сейчас так много искушений, столько соблазнов в нашем обществе. Особенно на молодёжь воздействуют через Интернет. Раньше было лучше, я считаю. А то, что какие-то были притеснения со стороны Советов, ну, это понятное дело. Но самое главное (вы, наверное, уже знаете, изучаете по истории) в том, что когда Церковь находится в гонениях, она очищается, становится крепче духовно. Когда наступают свободные времена, появляются всякие ереси и вольнодумцы. Свободные времена не всегда благотворно влияют на духовную жизнь. Но сейчас, слава Богу, есть семинарии. Раньше семинарий-то не было.

Расскажите, пожалуйста, о Вашем детстве, о семье.

Семья рабоче-крестьянская. Жили как все люди того времени. Родился я в 1951 году. В школу ходил, как все. Был октябрёнком, был пионером, тогда на нас всё это влияло, действовало тоже. Единственный момент такой, что в комсомол я не вступал. Вот против той духовной политики государства, против атеизма у меня был какой-то протест, внутреннее отторжение.

А так всё как обычно. Семья, так скажем, далеко не воцерковлённая. В то время мать работала, отец работал. Бабушка ходила в церковь, приносила просфорки, но всё это происходило так: вот она сходила, пришла, принесла – и всё, никаких объяснений не было, никакого духовного просвещения внуков с её стороны. Видно, она не была настолько готова, чтобы просвещать, и в то время было как-то всё очень строго, наверное.

Вот такой пример расскажу из своей жизни. Мы жили уже в квартире, в «хрущёвке»[1]. Не помню, по какой причине, приходит к нам домой в квартиру классная руководительница из школы, а я учился в шестом или седьмом классе в это время. Заходит, родителей не было, они на работе, дома была только бабушка, она открыла дверь. Учительница пришла знакомиться с бытом, как мы живём. Она пришла, первым делом туда посмотрела, сюда посмотрела, потом заходит на кухню, смотрит, а у нас в уголке иконы висят. Она так: «А у вас иконы?» Я стою, молчу, я пацан ещё, а бабушка: «Да», – крестится, молится. «Как же вы можете? Да разве можно иконы в наше время? Это же…» Ну начала своё – «опиум народа»[2] и всё остальное. Поговорила-поговорила, возмутилась, ушла. Бабуся моя на неё рукой махнула – ушла да ушла и ладно, на этом, вроде, дело кончилось. Но потом, конечно, при случае, всегда где-то на уроках, она как-нибудь да кольнёт: «Вот у него, у Спиридовича, есть иконы, его бабушка верует, тёмные времена», и всё остальное. Вот такие были моменты. Ну, это идеология государства была, школы. Понятно, что всё было построено в таком духе.

Скажите, пожалуйста, эта бабушка была папина или мамина мама?

По маме.

А как её звали?

Параскева Васильевна. По отцу бабушка рано умерла, по отцу дедушка был репрессирован, расстрелян. Дедушка[3] по матери умер тоже рановато, я в 1951 году родился, он в 1953 умер. Я его просто не помню. Поэтому в памяти только она одна из всех бабушек.

А про дедушку репрессированного можете немножко рассказать?

Про него я ничего не могу рассказать. Отец мой сам ничего толком не знал и всегда, когда заводился об этом какой-то разговор, он возмущался, кипел душой. А ничего сказать не мог. Могу только одно сказать, что он был репрессирован. В то время отец со своей семьёй жили где-то за Уралом. И дед работал на железной дороге. Работал не простым рабочим, а кем-то там повыше. И когда я спрашивал отца попозже уже: «А за что репрессировали деда-то?» – «А вот за фамилию, за фамилию».

А фамилия какая была?

Вот эта, Спиридович. Потом, кстати говоря, я где-то книгу даже нашёл, какой-то Спиридович в охране у царя-батюшки Николая был приближённым. По всей видимости, я так понял, что у них какая-то имеется родственная связь. Может, исходя из этого отец говорил, что за фамилию. Видимо, фамилия была такая, что она где-то тянулась ближе ко двору царскому. Но точно не знаю, за что, раньше за всё подряд могли.

А как его звали по имени-отчеству?

Люциан Антонович[4]. Фамилия на «-ич». Польская. И звали его Люциан. Отец мой был Игорь Люцианович, я Виктор Игоревич.

А как Вы верующим стали, если из не особо верующей семьи?

А это очень просто, Господь призовёт – и всё, становишься верующим. Вроде, семья неверующая была в то время, может, так оно и было. Ведь наши родители в то время никогда не открывали детям свою душу. То есть, воспитывали нас, как в школе воспитывали, как везде. Где-то что-то могли сказать. В разных семьях, может, по-разному, конечно. Они не особенно уделяли время нашему духовному или нравственному воспитанию. Было сказано: «Чтобы учился хорошо, чтобы поведение было в школе хорошее, будет плохое, я тебе задам!» И всё, на этом закончилось всё воспитание. Отец никогда не говорил, я потом уже, когда взрослым стал, понял, что он часто ездил в церковь в Москву куда-то, хотя тут у нас в Ступино рядом храм[5]. Когда мы были ещё в школе, не было об этом никакой речи. А он в Москву ездил, потом приедет оттуда, привезёт просфорку. Откуда? Что он привёз? Положит, потом бабусе даст. Откуда привёз, не знаешь, тёмный лес. Как бы там ни было, а дух всё-таки как-то передавался, наверное, поэтому я и в комсомол не пошёл, потому что жил и чувствовал это.

Ещё могу добавить интересную историю, но тоже смутно это помню. Дед по матери, Фёдор Антонович, оказывается, был в своё время старостой церкви. Где был, когда – не знаю, но как раз вот в эти годы лихих времён. Знаю только, что он умер где-то в 1953-1954 году, мне было, наверное, два года только. Но в разговоре потом эти факты пролетали. А потом, когда я сам учился в семинарии, уже стал более осознанно думать, откуда что берётся, думаю, наверное, всё-таки молились там за нас. Потому что откуда вера-то взялась? Кто знает? Она откуда-то оттуда, изнутри.

Если рассказать о себе, о том, как конкретно пришёл момент переломный, когда я пошёл в семинарию, это было опять-таки, конечно, по Промыслу Божиему. Мать у меня болела долго, она была инвалид второй группы, у неё была болезнь нефрит, сначала она работала, потом, когда я учился в старших классах, она сидела уже дома. И вот когда она уже болела, особенно в последние годы, отец ездил в Москву, там молился, никому об этом не говорил. Привозили потом, приглашали священника, причащали её, соборовали. Не так часто, но всё равно в год два раза, наверное. А в последний год ей вообще уже плохо было, она почти всегда лежала.

Мне самому приходилось ездить на машине за священником, у нас в то время машина была «Москвич-408», и общение с ним в дороге как-то на меня повлияло.

А потом, когда мать умирает уже, то, осознание такое пришло в голову: близкий человек первый раз умирает. Дедушку не помню, когда он умер, я маленький был, а тут уже взрослый. И в голову сразу такие мысли стукнули: оказывается, мы смертные люди. Оказывается, вот туда куда-то уходим, неизвестно, куда. Ну в то время не мог конкретно понять. Но очень сильно это заставило меня задуматься. Мать похоронили, в церковь всё равно пришлось ездить по каким-то делам, со священником контактировать. Я сам из города Ступино, там церковь была в селе Среднее, от Ступино где-то в 7-10 километрах[6]. Батюшка уже в то время пожилой был, и его возили на машине. У него машина то была, то её не было. А поскольку у нас машина была своя, он потом со мной договорился, сказал: «Давай, ты меня в какие-то дни будешь возить на службу». Я работал по графику в то время, я был ещё мирским человеком, и в те дни, когда мог, я его возил. А когда я его возил на службу, он мне говорил: «Слушай, пойди, постой хоть в храме». Я сначала как-то растерялся, но потом первый шаг сделал, как обычно, и уже стал приходить. Мало того, ещё он мне потом говорит: «Ты песни-то поёшь?» Я говорю: «Пою. Под гитару». – «Поёшь? Вставай на хор, пой!» [Смеётся]. Ну и стал петь. И потом само собой так получилось, что в итоге встал в хор. Его возил и в хоре пел. Потом уже и его не возил, стал ездить в церковь петь. И потом прошло, наверное, года полтора, я уже при церкви стал.

А можете батюшку назвать по имени и отчеству?

Батюшка Сиротинский Вениамин Васильевич[7]. Из-за того, что Вениамин, его бабушки звали отец Витамин. [Смеётся]. Не могли выговорить. Он похоронен сейчас у Тихвинского храма в селе Среднее.

Всегда интересны обстоятельства крещения человека. Вас крестили в младенчестве?

Меня крестили в младенчестве. Видимо, бабушка свозила, может, вот этот отец Вениамин и крестил, а может, кто-то другой. Но в этой же церкви, в той, откуда я пошёл в семинарию. Отец Вениамин мне рекомендацию в семинарию давал, чтобы поступать. Когда я поступал в семинарию, у меня получилось всё очень складно. Я в армии был, перед армией я в институт поступил, но поступил не на дневной, а на вечерний факультет, так как мне баллов не хватило. Хотел перевестись потом с вечернего на дневное, но весной, когда сдавал экзамены, не успел их сдать, а раньше было всё строго, меня забрали в армию, и служил я два года. Помню, сопротивлялся и бодался со своими политруками по поводу того, что в комсомол не шёл. Они меня в комсомол, а я говорю: «Не пойду!» Такая была упрямость у меня, упёртость. Потом после армии пришёл уже, продолжая учиться в институте на вечернем, работал. Работал, я на разных работах, кое-как учиться можно было. Поэтому у меня и было времени батюшку возить. Вот опять-таки, про советские времена. Я учился, студентом был, но хорошо, что я был на вечернем, не на дневном. Батюшка говорит: «Слушай, если ты будешь поступать в семинарию, то тебе надо забрать документы из института, как будто ты ушёл, как будто тебя нет. Надо оформить студенческий отпуск, взять документы, чтобы никаких не было следов. А то если ты будешь писать, что ты студент, то тебя в семинарию не примут. Если учишься в государственном учреждении, тебя не пропустят». Я думаю: «Почему? Как?» Но я сделал, как он мне сказал. Документы оттуда забрал, как будто бы отчислился, потом документы, какие нужно, сдал в семинарию, и, вроде, всё тихо прошло. А когда мы в семинарию поступали, в те времена человек пятнадцать на место было.

Это Московская духовная академия?

Московская, да, в Троице-Сергиевой лавре, в Загорске. И вот мы поступали, проходили собеседование, сдавали экзамены, всё, как и сейчас. Но нам не объявляли оценку. Поговорили с тобой, ты сдал сочинение и дальше идёшь сдавать экзамен. Сдаёшь всё до последнего, все вместе, сколько там нас было, мы сдаём всё по порядку. После Преображения, по-моему, мы там две недели, кажется, до 1 сентября, трудились как трудники. Там было много дел. Нас кормили, а мы камешки таскали, кирпичи, что-то делали. И никто не знает, кто прошёл, кто не прошёл. И потом проходят эти две недели, и в какой-то день, по-моему, даже не на праздник ли Успения, в последний момент объявляют результаты, кто поступает. Объявляли так: в столовой мы сидим все во время обеда, и начинают читать эти списочки. Я не помню, как начинали, не то с тех, кто поступил, не то с тех, кто не поступил. Такая интрига была. И вот читают, читают, кто на первый курс поступил – меня нет. Думаю: «Ну всё, не поступил». А меня, оказалось, взяли на второй курс сразу. Читают фамилию уже в конце. Я думаю: «На второй курс, какой я грамотный оказался!» Но самое-то интересное, я хотел сказать о том, что из 20 человек, которые поступали, сдавали всё, берут, одного-двоих. Если на место человек пятнадцать – одного из пятнадцати. И берут не самого умного какого-нибудь, а непонятно, по каким критериям. Я понял потом, как это всё объяснить. Когда были экзамены, беседы с ректором, инспектором, с помощником…

А ректор кто был тогда, не помните?

Владыка Владимир (Сабодан)[8]. И когда они беседовали, конечно, они отмечали, у кого самые лучшие результаты. Вот они выбрали, например, 10 человек, и все наши списки, оказывается, уходили на проверку в КГБ. И когда КГБ проверяло нас, то они смотрели: этот из такой семьи, этот из такой. А меня, дурачка, как-то всё-таки пропустили, так как не учился и работал, не пойми где. А я так работал, потому что студентом был. Ну, как-то я поступил, не досмотрели они. Ну я, в общем-то, из рабоче-крестьянской семьи. Если бы я был из семьи каких-нибудь интеллектуалов, инженеров, они наверняка бы не пустили, может, прикрыли бы. Поэтому так вот и получается, из того количества, кто поступал, там были ребята умные, хорошие ребята, помню, из Киева, из Западной Украины, вся Россия была. Были иподиаконы даже, служили у владык. Помню, один всё знал, службу знал, тропари наизусть пел. Мы думаем: «Ну надо же! Ему уже быть батюшкой пора прямо сразу!» А мы… Тем более, я из рабоче-крестьянской семьи, только пел чуть-чуть: «Господи, помилуй» в хоре, и всё. И в итоге, по оценке своей думаешь, они должны быть, а я уж ладно где-нибудь в конце, а получилось всё наоборот. Но это всё происки кагэбистов, в этом как раз интересный момент того, как нас отбирали. Но это Господь ведь всё равно, Господь, Божия воля, как Он устроил, так и сделалось.

Ну а потом самое интересное, опять если коснуться нашей советской идеологии. Я в семинарию поступил, я семинарист, от меня отстали, уже бесполезно что-то со мной было делать. А я до семинарии уже успел жениться, я этот момент упустил, и был уже ребёнок. Я поступил в 1978 году уже взрослым человеком, мне было 27 лет. И КГБ спохватилось: жену на работе терроризировали.

А фамилию, имя, отчество матушки скажете в девичестве?

Косолапова Людмила Александровна. Её терроризировали. Она мне потом рассказывает: «Вызывают меня. Сидят. Один – там, один – там, один здесь. И начинают: “А как это так получилось? А как это ты с ним таким жила?”» Она говорит: «Я не знаю, что отвечать». Ну, в общем, интересные такие были моменты, на психику давили просто.

А она где работала?

Она в то время работала в Ступино, на заводе металлургическом. Но ещё интереснее – про её брата родного, он, правда, работал простым шофёром, до него, наверное, не нужно было докапываться, а у него жена была учительницей первых классов, так они до неё дошли! Её стали терроризировать: «Как это так получилось, что вот Вы учительница, а муж сестры Вашего мужа, – седьмая вода на киселе, – оказался в семинарии?» Она говорит: «Я вообще ни при чём тут». В общем, такие были моменты. Наша власть была крепка в то время. И помню даже, что ей повышение должно было быть по работе, и из-за этого факта притормозили, и всё осталось на месте. Она потом мне говорила: «Витя, я из-за тебя страдала!» – Я говорю: «Конечно, молодец, страдай». Ну это, вроде как, смешно было. Это вот такой штрих. Кому как доставалось, не знаю, может кого-то и здорово терроризировали, но мне обошлось легче, некоторым из моих родственников досталось чуть-чуть слегка.

А как Вашего брата зовут?

Владимир Спиридович.

Вы говорите, что у Вас были дети. А они почувствовали как-то на себе, что их отец семинарист? Может быть, в школе сверстники задевали?

Вот, это интересный вопрос. Это уже не когда я семинаристом был, тогда сын в детский сад ходил, в ясли, а когда я уже стал служить. Первый мой храм был Богоявленский в Коломне, раньше он был единственным кафедральным. Владыка Ювеналий[9] меня вырвал из семинарии. Причина была такова, что там диакон был нужен, я диаконом служил год или полтора, я не помню. Когда я проходил сорокоуст[10], то жил при Новодевичьем монастыре. Очень было трогательно и страшно, когда с владыкой садились ужинать. В течение дня мы обедали одни, владыка весь в делах. Мы студенты, я диакон, боишься. А владыка приглашал нас всех, нас было немного, там был протодиакон Сергий Стригунов[11], потом в епархии были иподиакона, ещё кто-то был, и я в том числе, где-то было нас человек шесть-восемь. И вот он садился, благословлял и беседы с нами проводил. Сидишь как кролик. Ну, трогательно. Так вот запомнил.

И вот, когда я уже служил первые годы, мой сын, Сашка, был маленький, а когда он в школу пошёл, года три спустя, то в школе, в Коломне, его всегда дразнили «попёнком», терроризировали. Учительница тоже иногда, он потом рассказывал, говорила прямо на весь класс: «Вот, у него отец служит». А мне он об этом даже не говорил. Сам с ними как-то бодался, а мне не говорил. Если бы мне говорил, я бы пошёл с ними тоже как-то поскандалил малость, но не было такого. Он первый, старший, на него такие воздействия были. Это зависело от классного руководителя, а дети, они есть дети, они могут ни за что ни про что ведь. Они жестокие всё-таки, не понимают, что делают. Вот было такое. А второй ребёнок у меня спустя 8 лет только появился. И поэтому первому в школе , а второму уже не так доставалось. Там было попроще уже, не знаю, почему. А дальше уже перестройка[12] началась. Там все перестроились сразу. Как это называется, «свобода», «либерализация».

А потом, когда в Коломне прослужил я 6 лет, наверное, меня перевели в деревенский храм[13], и пошла у меня уже деревенская жизнь и служба. А потом уже началась настоящая перестройка, храмы надо было строить. И батюшка уже превратился из батюшки в строителя, бригадира, прораба, или как там ещё называется, не знаю, гвозди забивает, топором махает, там всё остальное. Ну, вот так потом пошло и пошло.

И вот дослужился до того, что сейчас служу в храме на Красной пойме. В 2000 году меня туда направили. Храм новый, строить его начали, по-моему, в 1996 году, без меня ещё. И, в конце концов, в 2000 году, когда меня поставили, я ещё не служил, там достраивали внутри всё. Первую литургию отслужили мы там, по-моему, под Новый год, 31 декабря 2000 года. Потом Рождество, и начали служить уже, ещё там леса стояли, штукатурили. Сейчас, слава Богу, всё на месте, всё сделано.

Скажите, пожалуйста, с кем Вы в семинарии учились? Кого Вы можете вспомнить?

Из семинарии я никого вспомнить не могу. Почему? Потому что я там учился всего, наверное, год, и меня владыка выдернул и поставил на приход.

А потом заочно учились?

Заочно. А заочно – приехали, сдали всё, побыли неделю и уехали. Не было у меня с кем-то дружбы.

А Вы были знакомы с отцом Андреем Рогинцом, можете рассказать?

Мы служили вместе здесь, в Коломне, в Богоявленском храме[14]. Тут отец Виктор Ерохин[15] недавно отошёл. Мы все служили здесь, в Богоявленке в 1979 году. Я – диаконом, в 1980 году уже меня священником рукоположили, и служил я в нём, по-моему, до 1985 года, в 1985 меня уже перевели в сельский храм. Вот эти шесть лет мы вместе служили в этом храме. Этот храм у нас считался кафедральным, он был в округе один-единственный, исключая только храм с. Черкизово, где отец Димитрий Брысаев[16] был. И у нас там штат был четыре священника, два диакона. И, поскольку он считался кафедральным, то служили там каждый день утром и вечером. Батюшек у нас было много, назначали служить по графику, всё как положено, и вот в этой среде был отец Андрей Рогинец[17], отец Виктор Ерохин, я, отец Виктор Спиридович, и отец Виктор Хренов[18]. У нас были одни Викторы.

И именины у всех второго апреля?

Нет, у меня второго, у остальных – в разное время, у одного осенью, ещё когда-то, не помню. Нас различали прихожане интересно так: «Этот отец Виктор с крестом, этот отец Виктор с Колычёва, а этот отец Виктор люберецкий, из Москвы». Это был отец Виктор Хренов. Вот они по месту жительства различали. Отец Александр Захаров[19] был наш настоятель в это время, он батюшка достаточно известный. И вот мы вместе служили. Потом отца Андрея в Озёры перевели, меня – в деревню, и мы в разные места попали. С отцом Андреем мы всё-таки послужили долго, и на исповеди священнической (он был духовник Московской епархии) я всегда к нему ходил, мы с ним там увидимся, пообнимаемся, чайку потом съездим после этого попьём. У меня где-то были фотографии, где мы с ним сфотографированы: он, я и отец Владимир Шишков[20], он тоже сейчас Луховицкий наш. Вот мы там с ним вместе сфотографировались. А так… Ну что? Дружили, служили… Иногда в праздники, в дни Ангела вместе за столом сидели, кагорчику выпивали, а может, что «покрепше». Так что было дело. Грешные, грешные, да. [Смеётся].

Отец Виктор, во время Вашего обучения в семинарии или уже в последующем Вашем служении приходилось ли Вам покупать религиозную литературу, или, может быть, Вы от руки сами переписывали акафисты?

Это интересная тема. Когда уже в семинарии стал учиться, там всё-таки в самом монастыре уже было можно что-то купить, выбрать. В то время, конечно, с литературой было напряжённо. Нам, например, давали как подарок молитвослов, я помню, в конце года, и там автограф, по-моему, наместника лавры. Это, наверное, когда мы заканчивали семинарию, скорее всего. Давали какие-то книги с автографом, они для нас были очень дорогими, но то, что могли, покупали. Но были батюшки старше меня на поколение, с кем мы служили: отец Александр Захаров, например, отец Димитрий Брысаев в Черкизове был, отец Александр Сайгушев[21], он в Карпове служил ещё год, и мы с ними общались. И вот я помню, были какие-то посиделки, приезжаем, и отец Александр Сайгушев вытаскивает тетрадки, исписанные от руки: акафист Спасителю, святителю Николаю, все разные. Прихожане писали. И он мне, по-моему, даже давал какие-то акафисты на память. Где-то, может, они у меня сейчас лежат. От руки переписывали, потому что в то время не было литературы, и многие вот так духовно просвещались, переписывая друг у друга. Акафисты писали, по-моему, даже Священное Писание, жития какие-то переписывали, в то время такое было, такая жизнь была. Евангелие, Священное Писание Нового Завета негде было найти и купить. У нас, наверное, печаталось, где-то, может быть, в лавре, может, ещё где-то, но Советы же ограничивали тираж, они рамки такие ставили, что кроме как священнику, никому это нельзя было приобрести. Даже в более поздние времена, уже, наверное, перестройка началась, ближе к 1990-м годам, я помню, у нас в епархии продавали только священникам «Толковую Библию» Лопухина[22] несколько томов. Это такая драгоценность! Мы взяли бы и два экземпляра, но нам было нельзя, только по одному экземпляру в руки. Потом Новый Завет как-то стал более доступен, а ведь когда я поступал, когда учился, нигде не купишь, у простых людей не было ничего, так вот друг от друга переписывали.

Я сейчас иногда думаю, у меня такие крамольные: сейчас бы на нашу Россию вот такой же кулак, как большевики нас давили, коммунисты эти. А мы должны сейчас с церковной точки зрения взять и заставить всех молиться, заставить всех читать. [Смеётся]. Ну, всех не заставишь. Сам Господь пришёл и сказал: «Вот, слушайте слово, исполняйте, кто не исполняет, значит сам себя наказал». [Улыбается]. Воля твёрдая нужна, чтобы силой всё-таки прожимать всё православное. Потому что у нас: «Ой, нельзя в школах, ой как же!» Вот сейчас предмет «Основы православной культуры». Уже три поколения выросло в перестройке, уже головы у всех промытые не пойми чем. Если беседу батюшка будет проводить, это плохо, а вот какую-нибудь информацию найдут дети, не пойми чего – это можно. Вроде, и невинно, а потом в головах не знаю, что у них появляется. Поэтому, надо было пожёстче, конечно, цензуру, чтобы не было никаких фильмов развратных, убийств. Смотришь телевизор – ничего нравственного нет. Надо бы это всё прекратить, а то, что нужно, показывать. Глядишь, поколение прошло одно 20 лет, потом следующие 20 лет, 40, 50 – и всё встанет на свои места. Это как везде. Когда Моисей повёл Израиль из Египта, сколько они по пустыне шли, чтобы три поколения прошло, и они стали иметь свободолюбивый свой нрав и Богу верить. Это же не просто так. Поэтому сейчас ваша задача, ребята, ой, какая сложная! Надо идти в школы, надо проповедовать. А там обязательно будут какие-то сопротивления со стороны учителей. Хорошо, если ещё директор какой-то пойдёт навстречу. А то ещё и администрация начинает всякие фокусы устраивать. Поэтому сложно. Но ничего, у вас сил хватит, вы молодые.

А Вы окормляете сейчас военнослужащих?

Я уже не окормляю их. Я тут приболел, у меня операции были две. А так если про воинское служение говорить, я начал с воинами заниматься, когда ещё в Карасёве служил, когда началась перестройка, чуть-чуть свободу дали. В Карасёве воинская часть есть. И вот я с ними контактировал. Когда командир больной, сразу вера появляется, и батюшку пригласят. А когда всё хорошо, батюшку никакого не надо. В общем, я с ними контактировал, но в то время не было такого, что какие-то договора мы подписывали, там всё на личных отношениях. А потом уже, когда сюда перевели, я по инерции ходил рядом в воинскую часть[23]. У меня фотографий много.

Вы говорили, что у Вас дома были иконы. А какие это были иконы?

Это у бабушки. Наверное, Божия Матерь, Спаситель, да Никола, как всегда. Такие маленькие, не то, что семейные, которые передавали, нет, простенькие, поэтому я не помню ничего.

А как Церковь восприняла, по Вашим воспоминаниям, перестройку, 1990-е?

Церковь восприняла это с радостью: «Слава Тебе, Господи!» Первая, наверное, самая главная дата – Тысячелетие Крещения Руси, 1988 год. А перестройка началась в 1985-м. И вот в это время нам дали в Церкви возможность отметить эту дату. И может быть, действительно, Господь так устроил, что именно после этого наша власть стала помягче к нам относиться. А тут уже 1990-е на носу, тут уже пошло, уже в Белый дом стреляли, Ельцин был, и пошло, и покатилось. Тут никому не было до Церкви дела. И мы, слава Тебе, Господи, потихонечку сами стали самостоятельность набирать. У нас иерархи-то молодцы, они знают, как это делать. Я думаю, всё Господь устроил так, как надо. То, что сейчас есть. Так надо, наверное, всё правильно.

Параллельно Церковь получала свободу, и вокруг разруха начиналась.

Да, именно так получилось, что всё рушилось, «забиваем последний гвоздь в гроб коммунизма», а мы на этом фоне получили свободу, мы могли что-то потихонечку уже строить, восстанавливать храмы. В 1989 году меня как раз послали в Карасёво[24]. Это как на Озёры ехать, наверное, километров 10 примерно в сторону Озёр, потом сворачиваешь на дорогу, и где-то в глубине этот храм. Он был разрушен, там крыши не было. Всё было разрушено. Крыши нет, окон нет, а внутри навален навоз, удобрение. Кучи. Выкидывали, таскали всё, потом машинами вывозили. Досталось хорошо в то время. Когда это всё началось, народ почему-то вздохнул и стал очень энергично и активно храмы восстанавливать. Я по себе знаю, как это всё было. Все, кто был далёк от Церкви: «Ой, надо помочь!» Наверное, ощущали на тот момент, что какая-то вина была, что всё в разрухе было. А тут, вроде, слава Богу! Перестройка началась. Давай перестраивать, начали строить. И мы церковь строили. А то, что экономику убивали, я лично не обращал внимания, у нас задача была строить храм, и надо было приложить немало усилий. Здесь тоже не было ничего, слава Богу, семинарию открыли. Это владыка Ювеналий сумел найти спонсора. И вот в то время в этом плане для нас началась перестройка в положительную сторону, слава Тебе, Господи! А, сейчас уже всё устроилось. Теперь вся надежда на вас, впитывайте в себя гранит науки, чтобы потом его выдать, когда нужно.

Отец Виктор, ещё вопрос. Вы сказали, что когда студенты поступали в семинарию, в Вашем случае в Московскую духовную академию, списки отдавались в КГБ, и там проверялись, кто откуда.

Нам об этом тогда никто не говорил, это потом уже всплыло.

А вот такой вопрос, когда Вы только стали священнослужителем, диаконом, уже впоследствии священником, были ли какие-то столкновения у Вас с властью?

Нет, меня как-то это всё обошло, некоторых батюшек вызывали и беседы проводили. Со мной была такая один раз беседа, но от меня отстали. Я как раз уже не в Коломне служил, а вот в этой деревне в Ступинском районе. Она глухая была, там надо было храм тоже восстанавливать. В то время, как вы, наверное, знаете, была двадцатка. Двадцать человек, которые должны по законам действовать. А настоятель был никто, он был наёмное лицо. Председатель церковного совета и собрание решали всё сами по себе. А батюшка нанимался, как работник. Вот и всё. Ты должен отслужить – и до свидания. Подписываем договор на зарплату какую-то, на жалование. Тебе такое-то жалование в месяц платим, и всё, будь здоров. И мы в стороне. И с одной стороны, было хорошо, не касаешься этого ничего, как строить. А с другой стороны, это хорошо, вот здесь Коломна. Допустим, Богоявленский храм богатый был, старостой был Василий Григорьевич Чурзин[25]. Он такой был деловой, имел такую власть, что он заходил к председателю горкома или совета, или к прокурору. Он к ним приходил, как говорят, «открывая дверь ногой». [Улыбается]. А был председателем церковного совета.

И вот однажды, там в деревне, крыша текла, надо было что-то делать с храмом, а в то время запрещали ремонт. Были законы такие, что мы не имели права восстанавливать или ремонтировать храмы без разрешения исполкомов. А они не разрешали, говорили, что капитальный ремонт в храмах делать нельзя, а только текущий. – «А чего текущий? Он у вас постоит ещё». А он разрушается же, надо делать. Ну и я со своими бабушками, какие там у меня были, организовал бригаду. И это всё дошло до наших властей. Когда собрание собирали в церкви, приезжал обязательно представитель уполномоченного по делам религий от Ступинского района. Он приезжал и вёл собрание, и они решали. Поскольку было нарушение, что я влез в это дело, а я должен быть в стороне, он приехал, вёл собрание, меня пригласили, и на меня он начал катить бочку. [Смеётся]. Давление какое-то. Я, конечно, тоже сопротивлялся, но в то же время понимал, что лишнего нельзя, потому что они такие вредные, могут неприятности появиться. И после этого, казалось бы, всё прошло спокойно, вроде, этот вопрос решился, но после этого меня вызвали в кабинет, где трое сидели. Была, наверное, самая главная идея – узнать о том, лоялен ты к советской власти или нет. Как ты ко всему к этому относишься. «Ну, как я могу сказать, что я к вам хорошо отношусь, когда я на вас всю жизнь смотрел как волк?» – Говорю про себя. А им: «Да-да, всё хорошо». – «Так вот, если вдруг к Вам придут какие-то люди незнакомые или молодёжь, Вы знаете, что Вы не должны их агитировать?» Я говорю: «Конечно, знаю. Ко мне ходят только старенькие все бабушки». Какая там с ними политическая группа? Они же боялись, что вдруг организуются какие-то группировки, которые будут воевать или революцию делать. Ну и вот в этом плане они со мной беседу проводили. – «Ну если что, вот телефон тебе, позвонишь, доложишь, если будут какие-то беспорядки». – Я говорю: «Конечно, конечно, доложу обязательно». Ну и всё, один раз поговорили, и на этом как-то закрылось всё. Больше никаких встреч не было. А тут перестройка началась. И всё. И их телефон мне не нужен, и я им оказался не нужен. Слава Тебе, Господи! С ними не общался.

А так, в Коломне я знаю, что у батюшек, с кем я служил, были такие моменты. Я не успел под это попасть. Их наши коломенские «ребятки» вызывали и тоже спрашивали. А в Коломне народу-то много проживает всё-таки и молодёжь есть, и крестили. Скажем так, папа, мама, например, где-то работают, партийные, а бабушка втихаря внука своего притащила покреститься. А это надо записывать. Вот где-то обойдут эту запись, а кто-то со стороны считает: «Так, а сколько покрестили? Ага, двенадцать». А потом пошли, посмотрели: «А почему тут десять написано? А где двое?» И начинают батюшку или тех помощниц, которые этими занимаются, прихожанок допрашивать, докапываться: «Кто ещё крестился? А почему тут так написано?» Вот такие моменты сложные были.

Когда Вы служили в Богоявленском храме, скажите, пожалуйста, на Пасху пропускали людей на службу? Были ли какие-то ограничения?

Очень интересный вопрос. Когда первый год я служил, такая интересная история была. Я первый раз служил ещё молодой, после семинарии диакон, а борода такая маленькая, нет ещё бороды совсем. Ночью надо идти к Полунощнице где-то часов в десять или к одиннадцати надо прийти. А жил я недалеко в церковном доме по другой улице. И был такой ведь порядок, что нам не разрешали ходить в подряснике или в рясе по улице нигде, только в ограде территории храма. И мы подрясники все оставляли в Богоявленке на втором этаже, мы переодевались там в подрясники, в облачение. И хорошо мне отец Виктор Ерохин, Царство Небесное ему теперь, говорит: «Слушай, бать, ты подрясник возьми и надень дома, а то тебя не пустят». Я говорю: «Как не пустят?» – «На службу не пройдёшь». Я говорю: «Да ты что?» – «Да». – «А почему?» – «Будут стоять дружинники, патрули, милиция, и молодых никого не пускают, а ты у нас молодой, и бороды у тебя ещё нет». Я говорю: «Всё ясно». Взял подрясник, и когда я шёл на эту службу, как раз первая Пасха у меня была в Богоявленском соборе, вот я в подряснике иду, я был диакон, без креста, в пальто, шёл с матушкой. Иду. Патруль. «Стоп, куда идёшь?» – «На службу!» – «Какая тебе служба?!» – Я им говорю: «Смотрите, я служу, я диакон. Видите? Вот подрясник». Подходит другой: «Что такое?» Я доказываю им, что я служитель Церкви. – «Да? Это ты-то? Ну, иди». Ну и пропустили. Пока я шёл, там два таких контроля было. Сначала дружинники, а потом поближе милиция. Поэтому относительно этого что сказать? Конечно, никого не пускали из молодых, преграждали путь. Пускали только старичков. Но в то время храм был один, он и так был переполнен, конечно, если всех туда впустить, негде было бы стоять. И не было тогда громкоговорящей связи, чтобы было службу слышно, запрещали, нельзя было. Звонить в колокола-то и то можно было по какому-то регламенту, сейчас не помню, когда можно, когда нельзя. Вот какие были ограничения на этот счёт.

А были знакомые, которые просились с Вами пройти на службу?

Первый год я с женой-то со своей еле пролетел, а потом я уже не помню, как было.

Рассказывали, что сыну отца Александра Сайгушева, когда он в Новлянске служил, не давали пройти.

Я этот момент сейчас не помню, но первый раз вот такая была история. Меня несколько раз остановили прежде, чем я прошёл тогда служить. Вот так вот.

А какие у Вас есть церковные награды?

Если церковные, то всё по очереди идёт: набедренник, камилавка и всё по очереди. Сейчас у меня последняя награда право служения Божественной литургии с открытыми Царскими вратами по «Отче наш»[26]. Дальше уж некуда.

У Вас орден есть, да? Это за восстановленный храм?

Я не знаю, за что. Был юбилей у нас в Коломне, я кажется, диаконом был, тогда самый первый орден преподобного Сергия получил. А потом уже с годами – послужные такие награды. Чем я отличился? Тем, что живёшь, дышишь, служишь. Митру тогда давали прежде, чем открытые царские врата до Херувимской. Мне дали митру, я служу. Потом меняют, митру сделали после всех наград. А мне её дали до открытия царских врат до Херувимской. Вот я в ней стою. И я оказался в таком положении, потому что я в этот период ухитрился попасть. Вот у меня сейчас и митра есть, и открытие царских врат, и всё, больше мне ничего и не надо. [Смеётся]. И слава Тебе, Господи! Белые тапочки только осталось получить да крышку с гвоздём. Нет, не хочется ещё. Рано ещё. Вот такие дела.

Скажите, пожалуйста, ездили ли Вы окормляться в монастыри? Отец Александр Коробейников в Псково-Печерский монастырь ездил к старцам, к отцу Иоанну (Крестьянкину). А Вы ездили куда-то? Где духовную помощь получали?

Я в основном никуда не ездил. В основном сидел на своих приходах, ковырялся как червячок со всеми этими делами. А окормлялся у отца Александра Захарова, настоятеля, у отца Александра Сайгушева. У них двоих в основном. Отец Димитрий Брысаев из Черкизова, ну с ним как-то пореже. А в основном все духовно-душевные недоразумения решались с отцом Александром Захаровым и отцом Александром Сайгушевым. А отец Александр Сайгушев уже служил, я помню, в Марчугах[27], к нему иногда и на престольный праздник ездили, и я как-то с ним чаще общался, когда сам уже служил в деревне настоятелем. Тогда я с ним больше встречался и какие-то вопросы решал. По монастырям ездил как паломник. Был в Псково-Печерском монастыре, в Почаеве, в Эстонии в Пюхтицком. Нашу территорию, Троице-Сергиеву лавру, Дивеево, Оптину посещал как паломник. Не было у меня такого великого старца, к которому можно было обращаться.

[1]«Хрущёвки» – разговорное название типовых многоквартирных домов, которые строили в СССР с 1950-х по 1980-е годы. Своё название они получили по фамилии первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва, под руководством которого стартовал проект массовой застройки.

[2]«Опиум для народа» или «опиум для масс» (с немецкого Opium des Volkes) является изречением, используемым применительно к понятию религии, взято из часто перефразируемого частичного высказывания немецкого революционера и критика политической экономии Карла Маркса: «Религия – это опиум для народа».

[3] Дед по матери – Тырин Фёдор Антонович.

[4] Спиридович Антон. Семья: жена – Виктория Игнатьевна (1870-1951?), дети – Юзефа, Ядвига, Юлия, Иосиф (1905 г.р.). Арестован в 1937 на 10 лет., Гжек (Григорий) (1908 г.р., ст. Могзон). Арестован в 1949. Приговорен к 7 годам ИТЛ. Реабилитирован в 1954., Люциан / Спиридович Антон – тема для генеалогического и биографического поиска.: URL:  https://forum.vgd.ru/?t=64424 (дата обращения 05.05.2025).

Спиридович Люциан Антонович (1902). Место рождения: Забайкальская обл., Читинский уезд, ст. Могзон. Национальность: поляк. Служил: Тихоокеанская стрелковая дивизия. Демобилизовался в 1925 г. Профессия / место работы: машинист паровоза в депо на ж/д им. Молотова. Место проживания: Читинская обл., Хилокский р-н, ст. Хилок. Жена – Симакова Евгения Кирилловна. Дата ареста: 16 ноября 1937 г. Осуждение: 27 декабря 1937 г. Осудивший орган: Комиссия НКВД и прокурор СССР. Статья: 58-1а, 58-6, 58-9, 58-11 УК РСФСР. Приговор: ВМН (расстрел). Дата расстрела: 13 января 1938 г. Дата реабилитации: 13 июня 1958 г. Реабилитирующий орган: Военный трибунал ЗабВО // https://ru.openlist.wiki/Спиридович_Люциан_Антонович_(1902) URL: https://forum.vgd.ru/?t=64424 (дата обращения 05.05.2025).

[5] Троицкий храм с. Голочелово Ступинского р-на. Известным настоятелем был прот. Сергий Минервин, (дата и место рождения: 20.10.1892, Московская губ., Коломенский уезд, с. Лысцево. Дата и место смерти: 28.1.1979, Московская обл., похоронен вблизи Троицкой церкви с. Голочелово). Служение начал псаломщиком в церкви свт. Петра Митрополита при Островских приютах Подольского р-на. В 1930 г. был репрессирован как «служитель религиозного культа». С 1946-1979 гг. служил в Голочелово. Отец Сергий скончался в алтаре храма во время богослужения. Прихожане его любили за кротость, доброту и отзывчивость. На могильном кресте высечена надпись: «Добрый пастырь, снискавший себе всеобщую любовь. Приими последний прощальный поклон от оплакивающих тебя твоих бывших прихожан и почитателей. Кроткий был пастырь» // За Христа пострадавшие: Гонения на Русскую Православную Церковь, 1917–1956: Биографический справочник / Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет; научн. редакция: прот. Владимир Воробьев, свящ. Александр Мазырин, Л. А. Головкова, Н. А. Кривошеева и др. Москва, 2015– . Кн. 10, т. 2. С. 79.

[6] Село Среднее находится на окраине г. Ступино Московской области. В годы советской власти церковь Тихвинской иконы Божией Матери избежала закрытия, и в ней совершались богослужения.

[7] Протоиерей Вениамин Сиротинский (?1984 г.). О нём: «Станция Белопесоцкий Ступинского района Московской области. Я хожу в школу, но часто на каникулах и по воскресеньям приезжаю сюда в храм. Старенький, измученный лагерями и тюрьмами протоиерей Вениамин Сиротинский заметил прилежную богомолку, стал приглашать домой. И я, часто ночуя после всенощной в уютном доме с заливающейся канарейкой, шумящим самоваром и огромным количеством старинных книг, подолгу слушала рассказы священника о Святой Руси, царе-батюшке. Запах ладана, тихо горевшая лампадка пред иконами, свежий чай, конфеты, интересные рассказы – что может быть лучше? Сюда, в этот домик, приезжали архиереи и приходили странники из Киева и Почаева». // Старец Иоанн.

— URL: https://ruskline.ru/monitoring_smi/2006/03/20/starec_ioann/?ysclid=m9wmsartx644519986 (дата обращения 05.05.2025).

[8]Митрополит Владимир (Сабодан) (1935–2014), профессор МДА, Предстоятель Украинской Православной Церкви (Московского Патриархата) с титулом Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины. Погребен 7 июля 2014 г. перед храмом Рождества Божией Матери в Дальних пещерах Киево-Печерской лавры.

[9]Митрополит Ювеналий (Поярков) (1935 г.р.), с 11 июня 1977 по 15 апреля 2021 г. митрополит Крутицкий и Коломенский, патриарший наместник Московской епархии.

[10] 40-дневная практика новорукоположенного священнослужителя, которая учит совершению богослужения.

[11] Стригунов Сергий (1937-1997), митрополичий протодиакон. Стал священнослужителем в 1961 году, окончил Ленинградские духовные школы со степенью кандидата богословия. Проходил церковное служение в Ярославской, а с 1977 года – в Московской епархии. Был клириком Успенского храма Новодевичьего монастыря в Москве, на протяжении последних 20 лет своей жизни отец Сергий служил старшим диаконом митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. Мощный бас протодиакона Сергия был широко известен как в церковных, так и в музыкальных кругах. Отец Сергий был постоянным участником и лауреатом фестивалей церковной музыки и праздников диаконского искусства. 23 декабря 1997 года протодиакон Сергий почил о Господе. Отпевание в Успенском храме Новодевичьего монастыря совершил 25 декабря 1997 года митрополит Ювеналий. Погребен отец Сергий на монастырском кладбище подворья Новодевичьего монастыря в селе Шубино Домодедовского района // День памяти протодиакона Сергия Стригунова 23.12.2007

https://mosmit.ru/news/2007/12/23/104418/?ysclid=manva524f91032396 (дата обращения 14.05.2025).

[12] Перестройка – название, закрепившееся за внутренней и внешней политикой, которая проводилась в СССР с середины 1980-х годов по 1991 год. – URL : https://ria.ru/20250423/perestroyka-2012605804.html

[13] Храм Рождества Христова в Гололобово. Протоиерей Виктор Спиридович был первым настоятелем храма после возвращения его верующим с 1995 по 1999 гг. Под руководством председателя Приходского совета Борисовой Клавдии Николаевны начались восстановительные работы: были вывезены удобрения, залит бетонный пол, вставлены окна, заделаны дыры в крыше, проведены свет и газ, установлен иконостас и подготовлен алтарь для проведения богослужений. Клавдия Николаевна вспоминает: «Когда начали восстанавливать храм, дел было очень много. Ведь всё нужно было начинать с нуля. Надо было зарегистрировать приходскую общину, открыть счёт в банке, искать спонсоров. Как это делать, я не знала, но во всём помогал Господь Бог и Его Пречистая Матерь. За необходимыми советами приходила к благочинному, отцу Андрею Хмылову. Одним из самых важных дел было очистить храм от скопившегося там мусора и аммиачного удобрения. Везде вешала объявления с просьбой прийти на субботник в церковь… Много пришлось пережить трудностей и скорбей, самые тяжёлые из которых были равнодушие к восстановлению поруганной святыни и людские пересуды». // Православный храм Рождества Христова в Гололобово. — URL: https://gololobovo-hram.ru/history/ (дата обращения 14.05.2025).

[14] Церковь Богоявления в Гончарах, единственная в Коломне, не закрывавшаяся для богослужения в советское время, выполняла в 1940-1980-х годах роль кафедрального храма митрополитов Крутицких и Коломенских. Основана была в XVI веке. До 1680 храм назывался Спаса Нерукотворного. Имеет родословные корни святителя Филарета и наследственный приход. Самое древнее упоминание о родственниках святителя Филарета в Коломне относится к 1751 году. В городских документах упоминается священник церкви Богоявления в Гончарах Афанасий Филиппов, прадед Митрополита Филарета. Его сын, священник Никита Афанасьевич, был ему дедом. Церковь была перестроена в 1800-1804 годах, тогда же в стиле классицизма были выстроены трапезная с Введенским и Харлампиевским приделами и колокольня.

[15] Протоиерей Виктор Ерохин (1946-04.01.2025). Хиротонисан 17 августа 1975 г. митрополитом Крутицким и Коломенским Серафимом в Новодевичьем монастыре.

[16] Протоиерей Димитрий Брысаев (1929-2006). Был рукоположен архиепископом Можайским Макарием (Даевым) во священника и направлен в храм святителя Николая в селе Черкизово Коломенского района, где ревностно прослужил почти 55 лет. На протяжении всего времени служения верной помощницей отцу Дмитрию была его супруга, которая регентовала в Никольском храме до своей кончины в 2005 г. / протоиерей Владимир Пахачев // Памяти протоиерея Димитрия Брысаева : некролог. – URL: https://mosmit.ru/news/2006/02/15/106487/ (дата обращения 05.05.2025).

[17] Протоиерей Рогинец Андрей Петрович (05.03.1941-14.05.2022), старший священник Успенского Брусенского женского монастыря. Духовное образование – аспирантура 1977 – МДА; 1974 – МДА; 1970 – МДС. Хиротонисан — 09 апреля 1977 архиепископом Дмитровским Владимиром. Являлся духовником Коломенской духовной семинарии. Похоронен на городском кладбище возле церкви-часовни Всех Святых в Озёрах рядом с могилами матери и сестры / Памяти протоиерея Андрея Рогинца 15.05.2022 // Мосмит. — https://mosmit.ru/news/2022/05/15/151257/ (дата обращения 12.04.2025).

[18] Протоиерей Виктор Хренов (07.02.1938-11.10.2020). В 1967 г. поступил на дневное отделение Московской духовной семинарии, 1 июня 1969 г. в Богоявленском Патриаршем соборе города Москвы был рукоположен в сан диакона епископом Волоколамским Питиримом (Нечаевым). 20 июня 1971 г. в Скорбященском храме на Большой Ордынке архиепископом Киприаном (Зёрновым) диакон Виктор был рукоположен во пресвитера и назначен настоятелем Никольского храма села Загарье Павлово-Посадского района. С 30 мая 1980 г. отец Виктор поступил в штат Богоявленского храма г. Коломны, в 1982 г. был назначен настоятелем Казанской церкви села Долгомостье Луховицкого района. В 1990 г. за усердные труды на благо Церкви Христовой был награждён саном протоиерея. В 1993 года протоиерей Виктор Хренов был переведён в штат Троицкого храма посёлка Удельная Раменского района, а в 2007 г. назначен в штат Петропавловского храма посёлка Ильинский Раменского района. За годы служения протоиерей Виктор был удостоен многих церковных наград, в том числе ордена преподобного Сергия Радонежского III степени (1980).

[19] Протоиерей Александр Захаров родился 16 декабря 1934 г. в г. Богородицке Тульской области в крестьянской семье. После окончания средней школы в 1953 г. после 7-летнего образования по рекомендации архиепископа Сергия (Ларина) поступил в Ленинградскую духовную семинарию, был однокурсником митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. После двух лет учёбы был призван на три года в армию связистом. Отслужив, продолжил учёбу в семинарии с ещё большим желанием. В 1960 г. Александр Сергеевич вступил в брак. Вскоре митрополитом Ленинградским и Ладожским Гурием (Егоровым) был посвящен в иподиакона. 4 декабря 1960 г. на праздник Введения епископ Лужский Алексий (Коноплев), в будущем митрополит Калининский и Кашинский, совершил его диаконскую хиротонию, а 19 марта 1961 г. – священническую.

По окончании Ленинградской духовной семинарии в 1961 г. молодой священник получил направление в Московскую епархию. Большая часть его пастырских трудов пришлась на тяжёлые годы, когда Церкви непросто было выживать в условиях безбожных гонений. Это было нелёгкое время, связанное с организацией самой жёсткой в послевоенный период антирелигиозной кампании, проводимой Н.С. Хрущёвым. В ноябре 1958 года ЦК КПСС принял постановление «О мерах по прекращению паломничества к так называемым “святым местам”». С 1959 г. началось закрытие действующих храмов. Запрещалось совместное богослужение священников соседних церквей в дни праздников, участие детей и подростков в хорах и церковных службах, не разрешалось строительство жилых домов для священников на средства общины, ограничивалось проведение крестных ходов, запрещалась благотворительность. 30 ноября 1961 г. Указом митрополита Крутицкого и Коломенского Питирима отец Александр был назначен в Иоанно-Златоустовскую церковь г. Воскресенска вторым священником. 5 сентября 1974 г. отец Александр Захаров и отец Александр Коробейников были переведены один на место другого, так протоиерей Александр Захаров стал настоятелем Михаило-Архангельской церкви в селе Карпово Воскресенского района. В течение многих лет он был настоятелем Богоявленского храма в Коломне, 23 марта 1978 г. стал благочинным церквей Коломенского округа. Отмечен всеми священническими наградами, а также Патриаршей грамотой, орденом Преподобного Сергия Радонежского III степени и медалью «За усердное служение» III степени. В последние годы отец Александр служил в штате Успенского кафедрального собора, его хорошо знали и горячо любили. До самого последнего дня множество людей из Коломны, Коломенского района и других городов приходили и приезжали к батюшке на исповедь, почитая его старцем не только по годам, но и по духовной мудрости и опыту. Скончался митрофорный протоиерей Александр Захаров ранним утром первого апреля 2011 г. в келье церковного дома Успенского кафедрального собора в городе Коломне.  Протоиерей Александр Захаров погребен у алтаря Никольского храма села Черкизово под Коломной. Проститься с отцом Александром приехали священнослужители со всей Московской епархии. Храм был переполнен верующими, люди молились со слезами, прощаясь с дорогим батюшкой. По окончании богослужения гроб с телом отца Александра под погребальный колокольный звон обнесли с крестным ходом вокруг собора, в стенах которого батюшка ревностно совершал своё служение. Протоиерей Александр Захаров погребён у алтаря Никольского храма села Черкизово, рядом с могилой своего друга, протоиерея Димитрия Брысаева / Протоиерей Александр Захаров // Вестник Московской митрополии. 2011. № 5-6 // Мосмит

 https://mosmit.ru/library/vedomosti/55/963/?ysclid=mal045ruxj779792096 (дата обращения 12.04.2025).

[20] Протоиерей Владимир Шишков, 1960 г.р. Настоятель храма Николая Чудотворца г. Луховицы. Светское образование среднее спец. – 1979 Медицинское училище. Духовное образование – 1995 МДС. Хиротонисан 08 марта 1998 архиепископом Можайским Григорием.

[21] Протоиерей Александр Сайгушев (1937-2002) родился 2 января 1937 г. в селе Коченяевка Вешкаймского района Ульяновской области в многодетной семье Михаила Тимофеевича, погибшего в начале Великой Отечественной войны и Агафии Арефьевны. С 1954 г. после окончания 7 классов неполной средней школы до 1956 г., пока не призвали на действительную службу в ряды советской армии, трудился в колхозе. В 1957 г. по болезни был уволен в запас. После демобилизации он уже точно знал, что поедет в Загорск поступать в семинарию. Мать сначала возражала, но потом отпустила переехать в Воскресенск под присмотр его сестры. С переездом в Воскресенск работал путейцем. В то время он нашёл людей, близких по духу, с которыми в свободное от работы время, посещал службы. Дорога привела его в церковь Святителя Николая села Черкизово Коломенского района, где в то время настоятелем храма был протоиерей Димитрий Брысаев, общение с которым в будущем переросло в дружбу. Он же дал рекомендацию для поступления в Московскую духовную семинарию, в которую Александр был принят в 1960 г. Ещё в годы учёбы семинариста Александра мучил вопрос о принятии монашества. Но на этот шаг духовник академии и семинарии старец архимандрит Тихон (Агриков) не дал благословения, объявив ему, что он должен жить в миру и нести слово Божие людям. В последующие годы жизни отцу Александру неоднократно поступали предложения и просьбы принять монашество, которые он категорически отклонял. Будучи семинаристом второго класса, Александр Михайлович встретил свою будущую супругу, и в 1961 г. состоялось его венчание с Марией Андреевной Сусловой. Александр Михайлович не перешёл на заочное отделение и продолжал учиться очно по полной программе всех классов.11 февраля 1962 г. епископ Дмитровский Киприян (Зернов), управляющий делами Московской Патриархии, в Скорбященской церкви на Ордынке рукоположил воспитанника Московской духовной семинарии Александра во диакона. Сохранился Присяжный лист отца Александра. 3 февраля 1963 г. была совершена его священническая хиротония. 17 июня 1964 г. священник Александр получил аттестат об окончании Московской духовной семинарии. Служил отец Александр в разных местах Подмосковья. Указом № 645 от 14 июля 1978 года Митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия протоиерей Александр Сайгушев был назначен настоятелем церкви Архангела Михаила села Карпово. Об отношении отца Александра к служению говорит следующее свидетельство об отпевании, совершённом им в Карпово, когда он «…заблаговременно приехал в храм, подготовил всё, потом поднялся на колокольню и там дождался траурную процессию. Увидев её приближение ещё в начале села, ударил в колокола, делая это с мастерством и усердием. Пока процессия продвигалась по селу до храма, над всей округой плыл, не смолкая, печальный звон». В храме Архангела Михаила в начале 1980-х годов, когда ещё открыто не крестились и не венчались, отец Александр сам венчал дочь Ольгу и сына Сергея. Здесь же был крещены внуки Иван и Светлана. За время служения отца Александра в храме Архангела Михаила немалые заботы легли на его плечи. Помощи ждать было неоткуда, хотя уже отношение к Церкви потихоньку менялось в лучшую сторону, чиновники, с трудом веря в изменения, либо с опаской «уступали» Церкви, либо предпочитали отмалчиваться, не склоняясь к практическому действию по архитектурному обновлению храмов. И тем не менее, даже в обстановке этого труднейшего исторического периода, многие прихожане, сочувствующие как могли, помогали храму. Но основная тяжесть восстановления веры и обрядовых строений, конечно, лежала на священниках. Прихожане уважали отца Александра за его мудрость, терпение и обходительность. 8 апреля 1981 года отец Александр Сайгушев к Празднику Святой Пасхи был награждён палицей. В его время служения в 1982 г. был получен антиминс, который освящён и подписан правящим архиереем епархии митрополитом Коломенским и Крутицким Ювеналием. Здесь, в храме Архангела Михаила, протоиерей Александр служил 8 лет 7 месяцев. В феврале 1987 г. отец Александр был переведён вновь в Крестовоздвиженскую церковь села Марчуги. В последние годы он болел всё сильнее, состояние здоровья ухудшалось. Прослужив 10 лет, он стал почётным настоятелем церкви. Скончался протоиерей Александр 17 сентября 2002 г.Панихиду совершали двенадцать священнослужителей. Погребён протоиерей Александр по его завещанию рядом с матерью на Воскресенском кладбище в городе Воскресенске Московской области / Новикова О. А. // Протоиерей Александр Сайгушев. Жизнь: документальная повесть. – Коломна: Серебро Слов, 2016. 418 с.

[22] «Толковая Библия» (толкование Библии), вышла в свет под редакцией проф. Александра Павловича Лопухина (1852–1904).

[23] Протоиерей Виктор Спиридович отмечен медалью «100 лет военным комиссариатам Московской области Российской Федерации» // Праздник в честь столетия со дня образования военных комиссариатов страны прошёл в Луховицах 19 апреля 2018. – URL: https://luhovitsy.mosreg.ru/article/prazdnik-v-chest-stoletiya-so-dnya-obrazovaniya-voennyh-komissariatov-strany-proshel-v-luhovitsah-395675 (дата обращения 13.05.2025).

[24] Покровский храм (с. Малое Карасёво) был возвращён православной общине в 1989 г.

[25] Василий Григорьевич Чурзин был старостой Богоявленского храма в середине XX в. в период настоятельства протоиерея Василия Кмиты, (в постриге Пётр).

[26]Награждение клириков Коломенской епархии к празднику Пасхи 19.04.2024 г. Во внимание к усердным трудам во славу Святой Церкви наград были удостоены священники 1-го Луховицкого благочиния: протоиерей Виктор Спиридович, настоятель храма в честь иконы Божией Матери «Спорительница хлебов» пос. Красная Пойма — правом служения Божественной литургии с отверстыми Царскими вратами до Отче наш. – URL: http://www.luhovici-hram.ru/novosti-blagochiniya/nagrazhdenie-klirikov-kolomenskoj-eparhii-k-prazdniku-pashi/?ysclid=mam9ileza4345721255 (дата обращения 05.05.2025).

[27] Последняя проповедь протоиерея Александра Сайгушева Крестовоздвиженский храм село Марчуги. – URL: https://rutube.ru/video/0319708cbe8709f6db2573fcd3f14cec/?r=wd