ФИО, сан: Волгин Владимир Анатольевич, протоиерей

Год рождения: 1949

Место рождения и возрастания: г. Москва

Образование: Высшее

Социальное происхождение: интеллигенция

Место проживания в настоящее время: г. Москва

Беседу проводил Иванов Федор Олегович, студент Сретенской духовной академии

Дата записи интервью: 16.01.2024

Батюшка, в одном интервью Вы сказали, что в самом раннем детстве видели в Москве лошадей с телегами, и что в это время жить было веселее. Можете объяснить, почему?

Несмотря на тотальный атеизм, мои родители были из первого поколения неверующих, мама 1910 года рождения, папа – 1906 года, и этим обусловлено то, что совершенно иной дух был в родителях. Они были оптимистами. Нас – четверо детей, мы жили очень скудно, если не сказать бедно. Родители всё лучшее отдавали нам. Мама постоянно занимала деньги, которые потом отдавались, конечно, мама была очень щепетильна в данном отношении, но всё лучшее они отдавали нам, детям, – они нас любили!

Нравственный климат был немножко другим, чем сейчас, даже не немного, а много. Допустим, если партийный человек вдруг заводил роман где-то на стороне от семьи, то его вызывали в партком и пропесочивали, как следует, может быть, были какие-то выговоры в личное дело и требование того, чтобы эти незаконные отношения порвать для сохранения семьи.

Второе – аборты были запрещены. Я был нежданным и негаданным ребёнком. Когда мама узнала о беременности, она впала в отчаяние из-за материального положения семьи. А жили мы так: до моих 11 месяцев в 6-метровой комнате двое родителей и четверо детей. Установлены были двухъярусные кровати, я спал в коляске. Потом, в связи с тем, что лопнула центральная водопроводная магистраль, дом затопило, и нам дали 18-метровую комнату вместе с соседями. Было 5 комнат в этой квартире, без ванной, без горячей воды, и в каждой комнате – по семье. 32 человека проживало в квартире. Один туалет, одна раковина с холодной водой и четырёхконфорочная плита. И каким-то образом все уживались. Было понимание того, что изменить никто ничего не может, и поэтому приходилось не просто смиряться, но и искать контакты и выстраивать правильные отношения с соседями. Я не помню, чтобы на кухне у нас был какой-то скандал, мы жили действительно, весело.

Между нами и нашими соседями были стена и сантиметров в пятнадцать пространство между стеной и потолком. Вспоминаю, как что-то смешное произносили родители, наша семья начинала хохотать, и через минуту в соседней комнате тоже начинали хохотать: такой заразительный, наверное, был смех! Вот так мы жили. Несмотря на те трудности, которые испытывали, нравственный климат был намного чище, а это значит, благодать Божия была намного ближе. Ближе, несмотря на такое преступление, как отпадение человека от Бога, в котором власти принимали участие. И всё же, у всех сохранялся радостный дух!

Я не застал войну, так как родился в 1949 году, но я думаю, что на климат отношений между людьми и война во многом повлияла: она умягчила сердца людей. Я, мой брат, сёстры были во втором поколении неверующих людей – до 20 лет мы все были неверующие и, несмотря на это, были оптимистами. Могу сказать, что заинтересовался некоторыми проблемами философско-богословского характера, если можно так выразиться, в шести- или семилетнем возрасте. Тогда я хотел представить, что такое смерть, но не мог и не верил тому, что за смертью ничего нет.

Мне повезло, меня случайно окунули в ледяную воду. Двоюродный брат нёс меня на руках, поскользнулся и упал в воду. С тех пор я начал болеть. Была непонятная суставная болезнь, когда я по месяцу или по полтора не мог ходить: сгибались ноги в коленях, и я не мог их разогнуть. Почему я говорю, что мне повезло? Потому что мои сверстники бегали и играли в шумные игры, а тогда было всё просто: мяч или казаки-разбойники, прятки или штандарт – несколько игр. Того количества всяких кукол и игрушек у нас не было. И вот мои сверстники играют, а я сижу и размышляю о смерти. А когда кого-то хоронили, я ковылял на своих ногах к гробу с единственным желанием – посмотреть в лицо умершего человека, а лучше – за грань смерти: а что же там? Как только похороны – я рядом с покойником. Я считаю, что это были мои шаги к Богу.

Люди не были развращены богатством. Конечно, кто-то из партийных был более состоятельным, чем мы, они имели квартиры. Кстати, у нас не было никогда зависти к этим людям: ну, живут и живут, и нам хорошо жить в тесноте, да не в обиде. Я очень радуюсь тому, что моё детство прошло в коммуналке, потому что это была школа воспитания в плане отношений с людьми. Школа терпения, школа смирения, которая дала мне очень много. Тогда невозможно было подумать об однополых браках, разводы были гораздо реже, чем сейчас. Сейчас можно пожениться, а завтра развестись. По всей видимости, была заложена какая-то нравственность.

Я не случайно сказал, что я был вторым поколением после верующей Руси, то есть мои родители унаследовали христианские корни. Мой дедушка со стороны мамы хотел быть священником, но из-за революции он стал преподавателем, учил в МГУ математике и физике. Конечно, благодать Духа Святого была тогда в большей степени с нами, атеистами, чем сейчас с людьми даже верующими. Круглым атеистом сейчас невозможно назвать никого.

Вы сказали, что Вас в детстве интересовала тема будущей жизни, которая находится за гранью смерти. Скажите, было ли в то время на похоронах отпевание, участвовала ли Церковь в таком ключевом событии в жизни человека, как смерть?

В советское время – нет. Я, правда, видел, как однажды подъехала «Победа», и из неё вышел священник, он был не просто в подряснике, как я сейчас перед Вами, а в полном облачении. Видно, после Божественной литургии, и что самое интересное – с Чашей в руках. Не с дароносицей, которую мы используем для причащения больных людей, а именно с Чашей. Он причастил соседку, старушечку, частицами, которые буквально только что стали Телом и Кровью Господними. Но в подробности я тогда не вдавался, во-первых, это было неудобно, во-вторых, у меня даже и вопросов никаких не было.

А Пасха была?

Нет, в нашей семье яйца не красили, Рождество не отмечали. Наша семья отмечала советские праздники: 1 мая, 7 ноября, День Победы, Новый год и 8 марта. Вот пять праздников, кроме семейных, которые отмечала Россия во времена Советского Союза.

Батюшка, получается, что тайна любви, которую дали Вам родители, произрастает из христианского прошлого, потому что они воспитывались в Царской России?

Да, и более того: мой дедушка был предпринимателем, очень крупным строителем-гидроинженером и председателем акционерного общества. У него было два дома в городе, в Нижнем Новгороде, и деревне. Дедушка со стороны мамы был инспектором гимназии. Они, каждый в свою меру, были состоятельными. Была хорошая заработная плата: он мог содержать няню, повариху. А сейчас, будучи завучем школы и с восемью детьми, найми няню! Такого нет.

Хочу сказать, что мои родители по маминой линии – дворянского сословия. Мой прадедушка преподавал в артиллерийской академии Санкт-Петербурга. Они легко расстались с этими благами. Может, какие-то переживания и были, но они перешли из среднего социального класса, интеллигенции в бедность и никогда не роптали!

Мой дедушка со стороны отца потерял всё своё имущество (у него были большие деньги на счетах). Ничего! И никто не стал врагом советской власти! Раньше были два больших дома в городе и в деревне, а при советской власти жили в шестиметровой комнате, и никто не пикнул. Вот такая христианская закваска была в наших родителях, во всём том поколении.

Вы сказали, что у Вас в детстве была проблема со здоровьем. Для ребёнка такой недуг – это тяжёлое испытание. Был ли у Вас ропот? Ведь опыта молитвы не было.

Вы знаете – нет, не было никогда. Я думаю, что это было связано с невероятной любовью родителей к нам. Родители всё время интересовались нашей жизнью, окутывали этой любовью и своим оптимизмом. Мама очень переживала за меня, но при этом оптимизм, которым она обладала, преодолевал эти переживания.

В одном интервью Вы говорили, что было несколько этапов на пути к вере, и один из важных, что Вы запомнили, – сон, в котором из храма вышли три святителя и Вас перекрестили. Это было особенное переживание, которое подтолкнуло к вере. Интересно, как в светской семье оба сына стали священниками. Помните ли, как Ваш брат пришёл к вере?

Я никогда не задавал ему этих вопросов, он воспитывался не только в семье, но и в элитной художественной школе напротив Третьяковской галереи, Суриковской школе, я не знаю, сохранила ли она своё название. Он был талантливым художником и скульптором, его окружение интересовалось более глубокими вопросами, чем обычный мир. Наверняка обсуждались вопросы существования Бога. Он раньше меня стал верующим человеком, но как это произошло, не могу сказать. Он уже в 1970-е годы собирал иконы. Тогда поветрие было – собирать иконы по деревням, и часто находили шедевры за три копейки. Брат ездил по северным деревням Вологодской и Костромской областей и привозил иконы. В его кругу художников я никогда не встречал неверующих людей, по всей видимости, из-за соприкосновения с такими высокодуховными уникальными образами.

Помню, в Троице-Сергиевой лавре, когда мне было за 20 лет, был государственный музей, и были иконные залы, в которые пускали только иностранцев или по особым билетам и удостоверениям. У меня было такое удостоверение, я тогда работал экскурсоводом в Шереметьевском дворце искусств. Я уже был крещён, но ещё не трудился в Церкви. И я воспользовался этой возможностью и не раз ею пользовался. Там были потрясающие иконы XIII–XIV веков, и я помню надпись на иконе Пресвятой Богородицы, напечатанную на машинке: «Чудотворная икона». И это в советское время! Я думаю, что внимательный посетитель не мог выйти из этих залов не ошеломлённым!

И после этого невозможно было не задуматься о существовании Бога, и поэтому вход в эти залы был ограничен. Невозможно было не задуматься и в конечном итоге не стать верующим человеком. Так вот, эти собиратели икон все были верующими людьми. Может, не церковными, но верующими. Они не могли уже отрицать Бога, эти образы для них были проповедью Бога.

Кем были тогдашние прихожане храмов? Интеллигенция или простые люди?

Безусловно, человека в костюме или человека в платье сложно бывает социально различить. Конечно, можно заметить интеллигентного человека, но в основном это были старушки, пожилые люди, которые вынесли на своих плечах веру и сохранили Церковь, отчасти тем, что они ходили в Церковь, вопреки всем запретам.

В хоре пели бабушки, почти всегда не имеющие никакого музыкального образования. Это был «бабушкин хор», пели кто в лес, кто по дрова, иногда некоторые из них хотели показать свой голос и особенным образом кричали во время пения [Смеётся].

Но были храмы, в которые ходила преимущественно интеллигенция. Например, на Новокузнецкой храм святителя Николая Чудотворца в Вишняковском переулке. Настоятелем там был отец Всеволод Шпиллер[1], репатриант. Он был с родителями долгое время за границей, там получил образование очень хорошее, Сорбонну, кажется, окончил. К нему потянулась интеллигенция. Это был приход интеллигенции. Ещё, может быть, было несколько приходов: церковь Илии Пророка в Обыденском, рядом с Храмом Христа Спасителя. Можно ещё было бы назвать две-три церкви, но в основном прихожане – старушки-старушки-старушки.

Я не ходил тогда в Церковь. Однажды пришёл, потому что страдал из-за девушки, которая меня не любила, а я её любил. Зашёл на пять минут в церковь – невозможно было стоять, толпа народу, жарко, я ничего не понимаю, но я помню, что вышел через эти пять минут радостным и обновлённым, тоска ушла.

В 16 лет я сжёг комсомольский билет, но сделал хитро: я снялся с учёта и потом больше не вставал на учёт – тогда мы были потеряны для комсомольской организации. Я сжёг билет, потому как разуверился во всех этих лозунгах, хотя многие из них были правильными, даже можно сказать, христианскими. Я бы принял советскую власть, если бы она не преследовала веру в нашем государстве, потому что очень много было здравого, кроме репрессий и страшного геноцида, который обрушился на наших соотечественников. А так все придерживались нравственных принципов, а нравственные принципы были основаны на христианстве. Это было «христианство без Бога».

Тот сон, который Вы упомянули, на меня тоже произвёл впечатление. Я – неверующий, я – комсомолец, и мне снятся три старца. Меня непреодолимая сила повергла перед ними на колени, я не хотел, я вообще не знал, что это такое – встать на колени, и они вместе подняли руки и благословили меня крестным знамением. Причём они были так же одеты, как я сейчас, а я не знал, как одеваются священники, препоясанные чем-то, какими-то поясами. Конечно, этот сон меня поразил, я много снов видел в своей жизни, но я ничего не помню, а этот сон запомнился, он был знаковым. Так что к вере я шёл постепенно.

Однажды я встретил девочку, одноклассницу. Я прислуживал тогда в церкви иконы Божией Матери «Нечаянная радость» в Марьиной роще, и девочка вдруг вспомнила, что класс заспорил о том, есть Бог или нет, и я сказал, что мы ничего не знаем, и как на основе незнания можно свидетельствовать о том, что Бога нет? Одноклассница напомнила, что у меня было такое отношение, когда я был комсомольцем.

Потом я искал любви, но любви не к самому себе, хотя это тоже было приятно и радостно, а я искал воплощение любви в мире среди людей, я искал любовь. Где-то я чем-то помогал, на какие-то сборы комсомольские ездил, ради того, чтобы помочь. Мы работали на кирпичном заводе, убирали мусор, выносили кирпичи разрушенные. Так вот… Искал любви, но я понял, что в мире невозможно было найти любовь, и моя отдача себя самого не приносила мне никакой пользы, я не получал того, что я отдавал, и опустошался. Я сжёг комсомольский билет, потом я прочитал Евангелие с горем пополам, или с грехом пополам [Улыбается]. Несмотря на то, что я, конечно, ничего не понял, те нравственные принципы, которые проповедует Христос, легли на моё сердце, и я понял, что вот здесь Истина, вот здесь, а не в каком-то другом месте.

В 18 лет, ещё будучи некрещёным, я захотел стать священником. Я хотел помогать людям, стремился всегда к любви и думал: как это можно сделать? И почему-то подумал о священстве, ничего не зная ни о Церкви, ни о священстве. Я сообщил родителям: «Буду священником». Родители, несмотря на то, что я уже был восемнадцатилетним дылдой, сказали, шантажируя, что тогда откажутся от меня. Но мама и папа (в особенности – мама) так любили нас, что в это, конечно, было трудно поверить.

В 20 лет я крестился. С одной стороны, радость большая. Примерно десять дней меня сопровождала необычайная радость, блаженство, а потом я её растерял. Я не знал, как дальше жить, меня никто не наставил, поэтому я считаю, что рано крестился, надо было всё узнать, впитать, согласиться, принять и не только принять, но и воплощать – то, чего я не делал. Благодать, к сожалению, растерял, восстанавливалась она тогда, когда я прислуживал в церкви, причащался Святых Христовых Таин и исповедовался.

Через 12 лет после первого желания, появившегося во мне, я стал, по милости Божией, священником в советское время. Я поступал пять или шесть раз в семинарию. В академию меня хотел протащить митрополит Никодим (Ротов)[2], очень ревностный служитель Церкви. Тогда его духовный сын, ныне Патриарх Кирилл, был ректором. Его только хиротонисали во епископы, и он был ректором ленинградских школ. Как-то меня Святейший Патриарх спросил: «Что Вы такое сделали, что когда я пришёл к уполномоченному утверждать списки, тот изменился в лице, стал топать ногами, закрыл уши руками, ладонями и стал кричать: «Я не хочу видеть эту фамилию – Волгин!»?»

Кстати, митрополит Никодим предпринял мудрый шаг: он не в семинарию меня хотел принять, а в академию, то есть как будто я закончил уже семинарию и поступаю в академию.

Мы с матушкой венчались в Сухуми, потому что её мама, моя тёща, была профессором, преподавала и просила, чтобы свадьбу и венчание не устраивали в Москве, боясь за своё будущее. Это было понятно, и мы, чтобы не было никакого для неё риска, пользуясь её предложением, уехали в Абхазию. А перед этим спросили благословение старца. Мы его получили, он ещё сказал, что венчаться нам нужно либо на Покров Пресвятой Богородицы, либо на Казанскую икону. Старец сказал: «Хочу, чтобы вы были под Покровом Пресвятой Богородицы».

Мы приезжаем в Сухуми, и мне показывают на священника, который может нас венчать. У него были огненные глаза. Таких глаз у простых светских людей не встречается. Он давал крест, и я был удивлён его видом. Я застал его во дворе, между ранней и поздней литургиями. Я сказал, что мы приехали повенчаться, ничего не говоря, откуда мы и кто мы. – «Нет, – говорит он. – Сегодня Покров Пресвятой Богородицы, поэтому приезжайте на следующей неделе». Я говорю: «Старец благословил». Это было волшебным словом, он задумался и сказал: «Хорошо. Я вас повенчаю». Засунул мне бутылку вина в пустую холщовую сумку, ещё какие-то сладости и ушёл в служебный вход алтаря. Появился через минуту, поманил меня рукой, я изо всех сил побежал, засовывая вторую бутылку, фрукты какие-то, наверное, виноград, тогда ещё мандарины не созрели. А он приговаривает: «Скоро будешь священником, московским будешь священником». Можете себе представить? И вот скоро, через полтора месяца, я стал священнослужителем, 2 декабря, на икону Божией Матери «В скорбях и печалях Утешение». А 9-го – священником. Видите, как всё происходит в жизни? Вопреки, вопреки…

Владыка Хризостом[3], который рукополагал меня, он сейчас уже на покое(*ред. — скончался 6.01.2025), митрополит в Вильнюсе, сказал: «Вы готовьтесь быть священником без Церкви, Вам никто не даст возможность служить в Церкви». Но он был такой дерзновенный, и уполномоченного по делам религий он не то чтобы уговорил, а уломал под страхом того, что «если Вы не разрешите рукоположить двух братьев, хороших людей, тогда я вынужден буду западенцев (это Западная Украина) рукополагать». Это как тряпка для быка была, уполномоченный согласился на рукоположение меня и брата, и через полгода его, бедняжку, сняли из-за того, что он дал регистрацию на рукоположение таких отпрысков, как мы с братом. Подвёл партию и правительство…

А другой уполномоченный первого прихода, я не буду называть его имя, хотя, конечно, его уже нет в живых, имел верхние зубы золотые, нижние – платиновые. Приходишь к нему и говоришь: «Надо отопление провести в храме». Он пишет: «500». Именно пишет, не говорит. 500 рублей нужно дать. Нужен дом для священнослужителей, он пишет: «1500». И говорит: «Вы можете построить рядом ещё второй храм». Представляете?

Приходит телеграмма от заместителя уполномоченного по делам религий Советского Союза Василия Фурова: «Разрешается приобрести дом для служителя культа». Вот так! Вот так мы жили, а говорят, что сейчас коррупция. Тогда тоже была! Так что того бедного уполномоченного с золотого дна сняли.

Какой была Церковь в советское время?

Кстати говоря, я никогда не задумывался над этим вопросом. Сейчас я понимаю, что в общем-то храмы наполняли исповедники, которые не боялись гонений со стороны советской власти. Как я уже говорил, было намного чище нравственно. А сейчас, так как я священник и исповедую людей, то знаю, что сейчас очень много греха среди верующих людей, намного более духовно образованных, чем люди той эпохи. Я как-то причащал одну бабушку, ей было 102 года, она расписывалась крестиком, безграмотная была, но она так высоко говорила о некоторых истинах христианства! И я подумал, что даже образованный человек так высоко и глубоко не скажет… Вот такие люди были! Главное – это бесстрашные люди, ничего не боящиеся люди, и поэтому через них Господь сохранил Церковь.

Сейчас разброд и шатание между православными людьми, нет той любви, той крепости в отношениях, которая раньше прослеживалась, нет той помощи, которой так жертвенно люди обогащали друг друга, если в этом была необходимость. Xотя сегодня прихожане стали намного образованнее.

Люди сами в этом виноваты или это дух времени?

Я думаю, это дух времени. Отец Иоанн (Крестьянкин)[4], наш духовный отец, говорил нам, что они раньше знали таких отцов – аскетов, чудотворцев. Вы знаете нас, а после нас никого не будет…

И это одна из серьёзных причин того, что сейчас происходит в Церкви, среди народа Божьего.

На Рождество Христово храмы бывают наполнены. Но разве они наполнены так в воскресенье? Это говорит о том, что люди не ценят наличие храмов, свободы вероисповедания, не чтят воскресный день, а некоторые и праздники не чтят, прогуливают их под разным соусом уважительных причин. Мы духовно слабенькие.

В чём причина того, что сейчас нет старчества, как раньше? Люди не готовы принять старцев, или они не рождаются?

Я не могу проанализировать тот ряд причин, который мог бы объяснить отсутствие старцев. Это попущение Божие. Старцы, которые отошли из этого мира, не передали благодати Божией старчества своим ученикам. Мы, условно говоря, ученики… Хотя какие мы ученики? Я могу только порадоваться, что моим духовным отцом был архимандрит Иоанн (Крестьянкин), но не все его благословения я исполнил в своей жизни, хотя хотел, искренне хотел исполнить. Видно, не до смерти подвизаемся мы ради Христа и ради своей души! Нам хочется сидеть на двух стульях, хочется и здесь поесть, хочется и там насладиться благами. Но так не бывает.

Получается, прогресс — это что-то вроде Вавилонской башни? Всегда ли он духовно мешает человеку, или может быть и полезен?

В нашем случае речь о повальной компьютеризации и смартфонизации. Сколько времени это отнимает? Я, например, пишу людям: «Не могу отвечать на светские SMS, отвечаю только по важным вопросам жизни». Но всё равно уходит много времени на то, чтобы ответить на десять сообщений. Раньше было ещё больше — я как-то подсчитал, получалось три с половиной часа в день. Телефон сейчас у меня работает на беззвучном режиме, но проблема остаётся. В храмах люди стоят со смартфонами — с этим я борюсь.

К тому же родители часто не умеют воспитывать детей, которые полностью уходят в компьютер. Когда покупал дочери компьютер, я требовал обещание: не играть, не лазить на неприличные сайты, использовать его в основном для учёбы, работы и общения с друзьями. Она была честной и держала слово. Сейчас этому не учат: купили компьютер — и всё, ребёнок уходит в мир сети, а родители радуются, мол, тишина в квартире.

Получается, современные вызовы для прихожан — это погружение в виртуальную жизнь: телефон, компьютер, жизнь нереальная. Люди забывают о том, что Господь создал мир, который выше компьютерного мира, они будто пребывают в каком-то отрыве от реальности. Какой был вызов для прихожанина в советское время? Что тогда было главным духовным испытанием — больше или меньше, чем сейчас?

Главное тогда — бедность и заботы о насущном хлебе, многодетность. Слава Богу, что тогда она была. Развлечений было мало: мы мастерили самокаты, велосипеды появились позже, соседи разрешали покататься. Образ жизни был более сосредоточенным и внимательным. Телевизоров почти не было, программы были ограничены, приходилось идти к соседям смотреть кино — это уже воспринималось как развлечение. Но и телевизор, и все современные развлекательные технологии разрушают нас, обмирщают. При переключении находишь много непотребного. Я счастлив, что у нас в доме телевизоры не работают. Знаю, что это может затянуть, как болото.

Один из последних вопросов: раньше были Моцарт, Бетховен, Рахманинов, Шостакович — великие композиторы и художники. Кажется, навыки людей теряются. Распространяется ли это на душу? Теряет ли душа в качестве со временем, или душа всегда остаётся той же?

Каждый человек создан по образу и подобию Божиему, и душа от этого не меняется — от Адама и Евы до наших дней душа та же. Разум, конечно, может быть наполнен разной информацией в разное время. Душа может либо приближаться к Богу и меняться к лучшему, либо отдаляться и меняться в худую сторону.

То есть душа вечна. Тело меняется, а душа остаётся…

Да, душа — вечна. И тело тоже когда-то было иным, но суть человека — в душе.

Спасибо Вам большое!

[1] Всеволод Дмитриевич Шпиллер (14.07.1902 — 08.01.1984) — протоиерей, священник Болгарской православной церкви, с февраля 1950 года — Русской Православной Церкви, известный проповедник и просветитель.

[2] Митрополит Никодим (Ротов) (1929 – 1978), с 9 октября 1963 года митрополит Ленинградский и Ладожский. Председатель Отдела Внешних Церковных Сношений Московской Патриархии (1960—1972), Патриарший экзарх Западной Европы (1974—1978).

[3] Митрополит Хризостом (03.05.1934 – 06.01.2025) — епископ Русской Православной Церкви на покое, митрополит Виленский и Литовский.

[4] Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) (1910 – 2006). Один из наиболее почитаемых старцев Русской Православной Церкви в конце XX — начале XXI века.